Читаем без скачивания Приключение на миллион - Питер Мейл

Они нашли столик под зонтиком у одного из баров, расположенных рядом с рынком, и сделали заказ. Анна сняла пиджак, вытянула ноги и потянулась, как кошка на солнышке, обхватив тонкой рукой спинку стула.

— Ну, рассказывайте, — сказала она. — Вы ведь не работаете на По постоянно? У вас для этого слишком интеллектуальный вид. Как же вы с ним связались?

Беннетт вкратце пересказал ей свою историю, начиная с объявления в газете и заканчивая похищенным портфелем и запиской от Сюзи. Анна потягивала свой кофе с молоком и успела съесть почти половину багета с ветчиной, который Беннетт заказал себе.

— Ну вот и все, — закончил он, подзывая официанта. — А сейчас у меня нет выбора. По настроен очень серьезно, и я думаю, мне несдобровать, если я попытаюсь сбежать.

Анна кивнула:

— По — человек серьезный и не любит проигрывать. К тому же у него есть влиятельные друзья по всему миру, можете мне поверить. За пять-десять тысяч долларов они и родную мать готовы похоронить. — Она посмотрела на пустую тарелку Беннетта и расплылась в улыбке. — Кстати, хорошие сэндвичи. Очень рекомендую.

Он заказал себе еще один сэндвич и два кофе.

— Похоже, вас не очень-то огорчает необходимость работать на убийцу-психопата. Сами-то вы кто — наемный убийца? — Он склонил голову набок и еще раз оглядел ее. — Прекрасная у вас маскировка — ни черного костюма, ни оборванных ушей, ни даже выглядывающей из-за пояса рукоятки револьвера. — Он нахмурился. — Правда, я замечаю некие криминальные тенденции, проявляющиеся в поедании чужих завтраков, но в остальном вы вполне сойдете за хорошо воспитанную, образованную юную даму. Скажем, библиотекарша на отдыхе или что-то в этом роде. Девушка, на которую можно без опасения оставить свою собачку.

Анна одарила Беннетта долгим взглядом. Официант принес свежий кофе и новый сэндвич, который Беннетт крепко ухватил обеими руками.

— Боже, а я и забыла, какой англичане учтивый народ и как щедро сыплют комплиментами. — Она освободила кубик сахара от бумажной оболочки и обмакнула его в кофе, наблюдая, как он меняет цвет. Беннетт заметил, что на ее пальцах с коротко остриженными, ухоженными ногтями нет колец. Она отпустила сахар, и он медленно провалился сквозь молочно-пенную поверхность.

— Что же, теперь моя очередь рассказывать, так?

— Конечно, всегда полезно узнать хоть немного о человеке, с которым собираешься работать, — образование, профессиональные навыки, семья, религиозные убеждения, группа крови, хобби и увлечения…

— О’кей, о’кей, достаточно. — Она бросила на него взгляд. — А вы знаете, что на вас надета часть вашего бутерброда?

Беннетт смахнул крошки с подбородка и рубашки и наклонился вперед, приготовившись слушать.

— Вы знаете Нью-Йорк? — (Беннетт кивнул.) — Так вот, я родилась и выросла на Риверсайд-драйв. Папа был преподавателем в Колумбийском университете, а мама сидела дома, обо всех беспокоилась и варила куриный бульон. Я росла хорошей, послушной еврейской девочкой. Думаю, мои родители надеялись, что я выйду замуж за дантиста и поселюсь на соседней улице, но я всегда мечтала о путешествиях. Правда, по инерции поступила в колледж, но на второй год бросила учебу и сбежала в Париж. В первую же неделю я устроилась в модельное агентство, начала курить сигареты «Житан» и носить только черное. Обычное дело. А затем встретила одного человека. Он был французом и к тому же фотографом, а это самая ужасная из всех возможных комбинаций. Его эго было ростом не меньше, чем этот дом. — Она мельком взглянула на соседний дом, поежилась и отхлебнула кофе. — И ко всему прочему, он баловался кокаином. Все, что мы зарабатывали, прямиком выдувалось через его нос. К тому же я поняла, что работа модели не для меня. Уж слишком это было просто — надо было только не забыть оставить мозг дома и успевать переодеваться в течение трех секунд, больше ничего от меня не требовалось. В общем, я почувствовала, что пора сваливать из Парижа. Тогда мне пришло в голову, что, может быть, пришло время отдать долг предкам. В конце концов, я же еврейка и нахожусь как раз рядом с Израилем. Заеду, думаю, к Стене Плача, найду свои корни, пошлю папе открытку из Иерусалима. Мы в Штатах сами не свои до корней. Вот так я и оказалась в армии.

Беннетт взглянул на нее с недоумением:

— Вы что, записались в армию?

— Да, хотите верьте, хотите нет. Мне было двадцать лет, и я никогда в жизни не видела ничего подобного. В то время в Израиле все жили и дышали националистическим духом: вот мы, маленькие гордые евреи, противостоим всему миру — и Саддаму, и арабским экстремистам, и я чувствовала себя частью общей идеи. Что, мне надо было возвращаться в Нью-Йорк? Колледж выглядел как-то несерьезно. Поэтому я сама пошла в армию. Кстати, мне там жилось совсем неплохо. Я даже получила звание сержанта. Сержант Херш.

Беннетт не мог представить эту изящную фигурку подтягивающейся на брусьях в мокрой от пота солдатской гимнастерке.

— А что вы там делали?

— Ну, вначале было очень весело — мы патрулировали границы, боролись с терроризмом. Затем это стало настолько привычным, что превратилось в рутину. Знаете, все превращается в рутину, даже если вы рискуете жизнью каждый день, и постепенно чувство опасности утрачивается. Под конец я чувствовала себя обычным полицейским. Но я многому научилась. — Она улыбнулась застенчивой девичьей улыбкой. — Думаю, я единственная женщина в Ницце, которая умеет водить танк.

Беннетт оглянулся по сторонам. Несколько десятков начищенных и отполированных женщин разных мастей и возрастов уже собрались на утренний кофе, чтобы запастись энергией для атаки на магазины.

— Я действительно не вижу никого, кто подходил бы для этой роли, — сказал он. — Это скорее легкая кавалерия Сен-Лорана, до зубов вооруженная кредитными картами. Впрочем, продолжайте. Вы говорили о том, что все же решили не становиться первым генералом-женщиной в истории Израиля.

Анна покачала головой:

— Я не амбициозна. И три года в армии было больше чем достаточно. А в последние несколько месяцев на оккупированных территориях наши солдаты тоже вели себя не лучшим образом. Я никак не могла на это повлиять, но и видеть все это я тоже больше не могла. Меня замучили кошмары. Я просыпалась утром и гадала, сколько изувеченных, искалеченных, взорванных людей мне предстоит сегодня увидеть. К тому же я американка. Это была даже не моя страна. — Она пожала плечами. — Поэтому я просто не продлила свой контракт. У меня были кое-какие деньги, которые я сумела отложить, и я решила не торопиться с возвращением домой, проехать через Европу. — Она поднесла к губам чашку и посмотрела сквозь Беннетта, не видя его, полностью уйдя в свои воспоминания.

Он не прерывал ее, в молчании ожидая продолжения рассказа.

Наконец Анна тряхнула головой.

— Что же, я решила начать с Венеции. Всегда хотела там побывать. Мои родители провели в этом городе медовый месяц, и я всю жизнь слышала их рассказы о том, какое это чудесное место. Ну вот, я подумала, что неплохо было бы приехать туда и вызвать их, чтобы мы все встретились в самом романтичном городе на земле. Но вместо этого я встретила По, и мне стало не до родителей. А он, кстати, просто подцепил меня в одной из кафешек на площади Сан-Марко.

— О, я сейчас угадаю, как это произошло. Он предложил покатать вас в своей гондоле.

— Ну, что-то вроде этого. Да вы же знакомы с ним, сами знаете, если ему что-то нужно, он горы свернет, чтобы добиться своего. Ну а мне после нескольких лет общения с мужиками, которые ничего, кроме обжимания за стаканом пива, не могли предложить, было приятно такое внимание. Надо отдать ему должное, он умеет поразить женщину. Лучшие отели, частные самолеты, дизайнерские шмотки, цветы, да все на свете. Я пала очень быстро. Гордиться нечем, но это факт. — Она слегка скривилась и передернула плечами.

Беннетт попробовал представить себе контраст между армейской жизнью и золотым коконом, который предложил ей По.

— Да, после танков, наверное, трудно было устоять. К тому же он в своем роде привлекательный мужчина, если, конечно, вам нравятся богатые немолодые выпускники Итона.

Анна оставила последнее замечание без комментариев.

— В то время у него была квартира в Женеве, и мы там обосновались, по крайней мере я. Сам-то По все время был в разъездах, занимался своим бизнесом.

— Каким бизнесом?

— Ну, валютными спекуляциями, недвижимостью — по крайней мере, о них он постоянно говорил. Наверняка были и другие области, о которых он помалкивал. Может быть, торговал оружием. У него слишком много подозрительных друзей для обычного бизнесмена. К тому же некоторые из них — военные или бывшие военные высоких рангов. Генералы. В общем-то, он не слишком много мне рассказывал. Я проводила время в его квартире, совершенствовала французский и ждала его приездов. Так прошло несколько лет, а в один непрекрасный день он просто не приехал. Прислал своего лакея с запиской, что все кончено.