— Именно так. Наши люди наблюдали трогательную сцену встречи.
Майор Лооз почувствовал страшное покалывание и жжение в печени. «Моя печень, — подумал он. — Эта собака, эта страшная собака Ливен. И зачем я его тогда выручил из гестапо?»
— Герр майор, знаете, как вас теперь зовут? Неудачник Лооз!
— Герр адмирал, я считаю это несправедливым!
— Несправедливым? А когда вы заплатили 10 тысяч долларов за списки французской агентуры, а мы установили, что это списки умерших? А как вы выполнили приказ доставить этого человека?
— Португалия — нейтральная страна, герр адмирал.
— Это не имеет значения. С меня довольно! Я хочувидеть Томаса Ливена здесь, в своем кабинете, и живого! Ясно?
— Я воль, герр адмирал!
«6 сентября 1940 года. 18 часов 47 минут.
Радиоперехват „Секрет Сервиса“.
Доклад шефу М-15 в Лондоне.
С 15 часов 15 минут ведется оживленный радиообмен между абвером в Берлине и германским посольством в Лиссабоне. Берлинские телеграммы адресованы немецкому торговому атташе, которому предписывается, чтобы коммерсант Отт быстрее вернулся на Родину. Передачи ведутся открытым текстом. Очевидно, содержат условности. Без сомнения, готовится операция по похищению. Коммерсант Отт является чрезвычайно важной для Берлина личностью».
6 сентября 1940 года в 22 часа 30 минут в комфортабельном доме сеньора де Фатима, занимаемом резидентом германской разведки при немецком представительстве в Лиссабоне, состоялось совещание. Резидент отослал свою подружку, очаровательную длинноногую Долорес, с каким-то поручением. За столом сидели хозяин дома, военно-воздушный и военно-морской атташе. Совещание открыл резидент.
— Господа, время не ждет! Берлин требует Ливена, и поскорее. Прошу высказывать предложения.
— Оглушить и доставить в Мадрид, а оттуда специальным самолетом в Берлин, — предложил военно-воздушныйатташе.
— Я против, — возразил его коллега—моряк, — мы только что имели здесь неприятность. Аэропорт в Мадриде буквально кишит английскими и американскими агентами, там фотографируют каждого пассажира. Мы не можем допустить вновь дипломатическое осложнение.
— Полностью разделяю ваше мнение, — поддержал моряка резидент.
— Я предлагаю похитить Ливена на подводной лодке, — продолжал военно-морской атташе. — Рекомендую связаться с адмиралом Вернером в Мадриде, он тесно взаимодействует с командующим подводным флотом и может легко установить местонахождение любого подразделения и вызвать за пределы португальских территориальных вод любую подводную лодку.
Все согласились с этим предложением.
Старик торговец бродил по ресторану аэропорта и предлагал свой товар — большие и маленькие куклы в национальных костюмах. Однако их никто не покупал. Было уже около 24 часов 8 сентября 1940 года. Два-три десятка уставших пассажиров ожидали вылета своих самолетов. Старик прошел к столику у окна. За ним сидели два человека и пили виски.
— Куклы в национальных костюмах: испанцы, цыгане, португальцы.
— Спасибо, не надо, — сказал Томас Ливен.
— Еще довоенный товар.
— И все же не надо, — повторил майор Дебре, который в настоящий момент имел документы на имя Рафаэло Пунтаререса. Продавец кукол поплелся дальше.
На освещенной рулежной дорожке заправлялась машина, которая должна была доставить майора Дебре из Лиссабона в Дакар. Майор сентиментально смотрел на Томаса Ливена.
— Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.
— Не говорите об этом, — ответил Томас и подумал: «Когда ты поймешь, что я подменил списки агентурной сети твоей разведки, тогда ты определенно не забудешь».
— Вы спасли списки и вытащили меня из Мадрида.
— А кстати, где списки? — спросил Томас.
Майор улыбнулся.
— Я последовал вашему примеру и подружился со стюардессой, списки в ее багаже.
«Внимание, — раздалось из репродуктора, — Пан-американская компания просит пассажиров, следующих рейсом 324 на Дакар, пройти паспортный и таможенный контроль. Дамы и господа, желаем вам приятного полета». Дебре допил виски и встал.
— Я пойду, мой друг, сейчас предстоит еще одно испытание. Еще раз сердечно благодарю, и до свидания.
— Передавайте привет госпоже Жозефине Беккер. И прощайте, господин майор, больше мы не увидимся.
— Кто знает.
Томас покачал головой.
— Послезавтра отплывает мой лайнер в Южную Америку, в Европу я больше не вернусь.
Майор молча обнял его и расцеловал в обе щеки. Томас наблюдал, как Дебре шел к самолету. Они махали друг другу, пока Дебре не скрылся в салоне. Томас заказал себе еще виски. Когда машина поднялась в воздух, он почувствовал себя одиноким.
Перед зданием аэропорта было темно. Несколько лампочек тускло освещали вход. Большой легковой автомобиль остановился рядом с Томасом. «Такси, сеньор?» Кругом не было ни одной живой души. «Да», — ответил Томас. Шофер вышел из машины и открыл с поклоном дверь. В то же мгновение Томас почувствовал что-то неладное. Он развернулся, но было уже поздно. Шофер стукнул его под колени, и Томас полетел в салон. Здесь его подхватили четыре крепких руки и положили на пол. Последовал удар. Большая мокрая тряпка, остро пахнувшая, была прижата к его рту.
«Хлороформ», — успел подумать Томас. Как сквозь огромный слой ваты, он услышал голос с гамбургским акцентом: «Прима, прима! Теперь поскорее в гавань». В ушах Томаса били колокола, он терял сознание и проваливался в колодец все глубже и глубже.
Понемногу сознание возвращалось к Томасу. Очень болела голова. Он чувствовал себя отвратительно. Было холодно. В голове пронеслась мысль: «Мертвые не чувствуют себя плохо, мертвые не чувствуют головной боли, значит, я еще жив».
Томас осторожно открыл правый глаз и осмотрелся. Он лежал на корме рыбачьего катера. У руля стоял небольшого роста коренастый португалец, одетый в кожаную куртку, на его голове была зюйдвестка, в зубах торчала погашенная трубка.
Позади появлялись и исчезали береговые огни. Катер направлялся в открытое море. Томас со стоном открыл левый глаз. На скамейке около него сидели два здоровенных парня. Их лица были искажены яростью, у обоих в огромных руках были тяжелые револьверы. Томас с трудом повернулся к ним и заговорил:
— Добрый вечер, сеньоры, у меня в аэропорту небыло возможности вас поприветствовать. Пожалуй, вы сами в этом виноваты. Вы так быстро усыпили меня хлороформом.
— Предупреждаю вас, Томас Ливен, при малейшейпопытке к бегству стреляю, — сказал один из верзил.
— Ваша игра окончена, герр Ливен, возвращаемся на родину, — проговорил с саксонским диалектом второй.
— Вы из Дрездена? — с интересом осведомился Томас.
— Из Лейпцига. А почему вас это интересует?
— Простое любопытство. Но по морю до родины очень далеко. Сумеем ли мы добраться на этом катере?
— Все еще болтает, — заметил гамбуржец, — не беспокойтесь. На катере мы выйдем за пределы трехмильной зоны.
— В квадрат 135 Ц, — добавил житель Лейпцига. Томас обратил внимание на то, что катер шел без опознавательных огней. Море становилось все беспокойнее.
— И что же должно произойти в квадрате 135 Ц? — спросил он.
— Через 15 минут там всплывает подводная лодка. Все идет строго по плану. Вы убедились?
— Немецкая организованность, — вежливо заметил Томас.
В разговор вступил рулевой.
— Мы покинули территориальные воды, — сказал он на португальском языке. — Где мои деньги?
Парень из Лейпцига встал, подошел к нему и передал конверт. Рулевой оставил руль и стал пересчитывать банкноты. Затем все пошло очень быстро.
Томас был первый, кто заметил появившуюся огромную тень. Внезапно из тени показались очертания яхты, надвигающейся прямо на катер. Томас хотел закричать, но в последний момент прикусил себе язык. «Не кричать», — тихо приказал он себе. Вспыхнул прожектор, взвыла сирена раз, другой, третий. Яхта оказалась в опасной близости. Рулевой стал быстро вращать штурвал, но было уже поздно.
С ужасным треском нос яхты протаранил катер. Низ стал верхом, верх стал низом. Невидимый огромный кулак ударил Томаса и сбросил его в ледяную воду. Под непрекращающийся вой сирены он слышал ругань, крики и проклятия команды. Томас глотнул соленую воду, скрылся под водой, вынырнул, жадно хватая воздух, и увидел брошенный с палубы яхты спасательный круг, с плеском упавший в воду около него. Томас ухватился за круг. В следующий миг круг вместе с ним был вытащен на палубу. Влезая на борт яхты, Томас успел прочесть ее название «Беби Рут». «Боже мой, если я об этом расскажу в своем клубе, они скажут, что я лгу», — подумал он.
— Виски или ром?
— Пожалуйста, виски.
