Читаем без скачивания Интендант третьего ранга - Анатолий Дроздов

Матвея не смущало предательство. Он не верил в идеи коммунизма, поскольку воплощал их в жизнь. Районные руководители говорили одно, а делали другое. Сверху были красивые слова про светлое будущее, а внизу шла бесконечная, безжалостная борьба с "врагами", перемалывавшая на кровавой мельнице всех подряд – правых и левых, злодеев и невиновных… Советской власти нравилось убивать людей, немцы – тоже… Какая разница, кому служить? Вот только как перебежать? Петя или Вася, соберись он в Город, обязательно увяжутся следом, так просто не отвяжешься. Грузин-энкавэдист наверняка инструктировал их на этот счет. Присматривают за ним, следят… Придется убить. Матвей не умел убивать, боялся. Одно дело написать донос и выступить на собрании, другое – выстрелить в человека. Он не сможет…

От таких мыслей Матвей впадал в тоску и пил все больше. Пьяным выходил на выгон и стрелял из нагана, целясь в осинку на краю. Мазал, отчего свирепел. Деревенские, увидев его с наганом, прятались, Петя с Васей опасались подходить. Расстреляв барабан, Матвей шел пить дальше. Лицо его опухло, пожелтело, в правом боку поселилась ноющая, выматывающая душу боль. Донимала изжога, которую нечем было лечить. Матвей винил во всем мерзкий самогон, который местные жители гнали с помощью чугуна и тазика. Во время очередного приступа изжоги Матвей так костерил проклятое пойло, что Петя не выдержал и робко вмешался:

– У Семена Нестеровича есть хороший аппарат. Паровой…

– Кто такой этот Семен? – хмуро спросил Матвей.

– Староста деревни Долгий Мох, – пояснил Петя. – Его самогонку даже немцы хвалят. Люди сказывали…

– Пособник фашистов? – сощурился Матвей. – Запрягайте!

В другое время Матвей поостерегся бы ехать на такое дело средь бела дня (мало кто мог встретиться на пути!), отправил бы Петю и Васю, но уж больно жгло в глотке. Петя с Васей оживились – боевая операция! – и лошадь запрягли мигом. До Долгого Мха было недалеко, дорога стояла сухая, добрались быстро. У околицы Матвей предусмотрительно остановился и послал Васю на разведку. Тот вернулся скоро.

– Мужиков в деревне нет! – доложил торопливо. – Повезли хлеб в Город. Одни бабы…

– Показывай хату Семена! – велел Матвей.

Перед тем, как зайти в дом, он достал наган и резко открыл дверь. С лавки испуганно вскочила худенькая девка. Шитье, которым она была занята, упало на пол.

– Где староста? – зарычал Матвей.

Услыхав ожидаемый ответ, он стал ругаться, топать ногами, грозя лютой смертью фашистскому холую. На самом деле Матвей был рад, что все так складно получилось и Семена дома не оказалось – неизвестно чем бы кончилась встреча. Вояка из Матвея никакой, а на Петю с Васей надежды мало. В этот раз бояться не приходилось: перед ним застыла малявка, в руках у Матвея был наган, а за спиной стояли послушный комсомольцы. Ругался Матвей по привычке – перед властью должны трепетать! Пусть знают, кто в районе хозяин! К тому же гнев давал право на конфискацию. Матвей не осознавал, насколько жутко сейчас выглядит: опухший, с багрово-синюшным лицом, брызгающий слюной… Девка в страхе прислонилась к стене, и Матвей вдруг понял, что вот-вот сомлеет. Этого не хватало!

– Показывай самогонный аппарат! – велел строго.

Девка не сразу поняла, чего от нее хотят, но потом послушно повела в сенцы. За дверью в кладовке нашелся аппарат и большая стеклянная бутыль с самогоном. Матвей сунул наган за пояс, взял бутыль, зубами вытащил газетную пробку, глотнул. Это был нектар!

– Забирайте! – велел он Пете с Васей.

И тут произошло неожиданное.

– Не смейте! – закричала девка, вцепившись в рукав Матвея. – Это папино!

От неожиданности Матвей выпустил бутыль, та покатилась по полу, расплескивая драгоценную жидкость.

– Ах ты, сука!

Матвей ударил наотмашь. Девка отлетела, ударилась головой о косяк и безжизненно сползла на пол. Матвей первым делом схватил бутыль, потом глянул: девка лежала недвижимо. Из разбитой губы сбегала на подбородок алая струйка.

– Что встали! – зарычал Матвей на остолбеневших комсомольцев. – Грузите!

Комсомольцы послушно схватили аппарат и унесли. Матвей, хозяйским взглядом окинув кладовку, снял с гвоздя уже початый окорок и вот так, с бутылью в правой руке и окороком в левой, вышел на улицу. Комсомольцы и ждали его у телеги.

– Поехали! – велел Матвей.

– Там девушка… – хмуро сказал Петя. – Надо помочь.

– Дочь фашистского прихвостня?! – окрысился Матвей. – Едем!

– Она не прихвостень, – мрачно сказал Петя. – Это Настя… В одной школе учились.

Матвей перевел взгляд на Васю. Тот глядел исподлобья. Опытным нюхом тертого аппаратчика Матвей учуял бунт. Его следовало пресечь в зародыше. Аккуратно пристроив бутыль в соломе, Матвей положил рядом окорок и достал из-за пояса наган.

– Семьи предателей и врагов народа подлежат репрессиям наравне с самими врагами! – сказал он не допускающим возражения тоном. – Так велел наш верховный главнокомандующий товарищ Сталин! Есть возражения?

Комсомольцы опустили головы.

– Ты! – Матвей ткнул стволом нагана в Васю. – Возьмешь винтовку, пойдешь в дом и пристрелишь ее! Понял? Выполнять! Живо!

Вася смотрел на него побелевшими от страха глазами. Матвей поднял ствол нагана на уровень переносицы комсомольца. Тот трясущимися руками стащил винтовку с плеча товарища и, спотыкаясь, побрел к дому. Через минуту внутри глухо стукнул винтовочный выстрел. Комсомолец вернулся, не отрывая глаз от земли, молча отдал оружие Пете и полез в телегу. Петя пристроился рядом. Матвей сел позади, положив наган на колени. Тронулись. Долгий Мох скрылся за деревьями, колеса телеги вязли в густой пыли лесной дороги, комсомольцы сидели тихо, и Матвей успокоился. Сунув наган за пояс, приложился к бутыли. Затем еще. Взял окорок. Ножа не было, и Матвей стал рвать сочное мясо зубами. Изжога исчезла, боль в боку угомонилась, Матвей ощутил в душе мир и покой.

– Василий! – окликнул он. – Выпей! – он протянул бутыль. – И Петю угости!

Василий послушно глотнул и передал бутыль товарищу. Тот в свою очередь приложился. Матвей подал окорок, Вася достал из кармана нож и отрезал пару ломтей в стороне от укусов начальника.

– Срежь мой кусанец! – попросил Матвей, Вася подчинился. Кус с ошметками от зубов вышел большой, но Матвей сжевал его весь, еще пару раз глотнув из горлышка. Комсомольцы не отставали. Пристроив на две трети опустошенную бутыль у аппарата, Матвей откинулся на солому. Стоял на редкость ясный октябрьский день. Воздух был прозрачен, в синем небе мягко вырисовывались желтые верхушки берез и красные – осин. Между ними то и дело встревали острые пики елей, но, подсвеченные уходящим солнцем, они выглядели не мрачными, а наоборот – веселыми.

"И зачем нужна эта партия? – вдруг подумал Матвей. – Эти свары, подлости, постоянный страх?.. Зачем я в нее лез? Жил бы спокойно в деревне, пахал землю – и голова бы не болела! Крестьян никто не трогает – ни советская власть, ни немцы. Всем есть хочется, а накормит только крестьянин. Да, отбирают у него, так ведь можно припрятать. Всегда так делали. К тому же лес вокруг, а лес всегда прокормит. Грибы, ягоды, дичь…"

Матвей сознавал, что обманывает себя, что жизнь крестьянина тяжела и беспросветна, что он никогда не сможет вернуться в деревню, но думать так было приятно. Он и не заметил как уснул… В Осиновке Петя с Васей сначала разгрузили аппарат, затем начальника. Оттащив его в избу, они позвали вдову, та накрыла стол, и все трое допили конфискованный самогон. Перед тем, как поднять первую стопку, Вася что-то сказал Пете, и лицо товарища сразу посветлело. После ужина парни стали петь, вдова подтягивала, они орали, не обращая внимания на начальника. Матвей и не мог им помешать. Он спал тяжелым хмельным сном, полным страхов и кошмаров. Время от времени он вскрикивал и дергал ногами. Но его никто не слышал…

Сон Матвея был тяжелым, но пробуждение выдалось еще труднее. Сильные руки трясли его за плечи, несколько раз удали по щекам; Матвей только мычал и отмахивался. На короткое время его оставили в покое, Матвей уже блаженно соскальзывал из полудремы в забытье, как на него обрушился поток воды. Кашляя и отплевываясь, Матвей вскочил с лавки, на которой спал не раздеваясь, его тут же подхватили под руки и потащили к двери. Матвей еще не успел сообразить, что происходит, как получил ощутимый пинок ниже спины и вылетел во двор.

Там были люди. Много людей. Они стояли с винтовками наперевес и хмуро смотрели на Матвея. Трезвея, он огляделся. В стороне, в одном белье, жались друг к другу Петя и Вася. Ноги их были босы, но комсомольцы словно не замечали холодной земли. Мужчины, заполнившие двор, одеты были большей частью как крестьяне, на некоторых была советская военная форма, но у всех на рукавах белели одинаковые повязки.

"Полиция! – с ужасом сообразил Матвей. – Нашли!.."