Читаем без скачивания Миссия"Крест Иоанна Грозного" - Андрей Онищенко

В землянке, вырытой в лесу за засекой, на окраине Стародуба, было тепло и сухо. Все промокли до нитки, на скаку, одежду прихватил мороз, и теперь, переодевшись во все сухое, Илья, Алексей и Василий сидели за столом, греясь крепким хлебным вином. Волчонок принес большой кусок солонины и миску с квашеной капустой. Илья, выпив первую чарку, почувствовал сильную слабость. Под левой лопаткой противно ныла тупая боль. Пить не хотелось, но Леха заставил его принять еще одну чарку. После второй, Илью начало клонить в сон. Извинившись и сославшись на усталость, он лег в углу на лавку, укрылся медвежьей шкурой и заснул.

– Барин, вставай!

Алексей открыл глаза. Перед ним стоял Волчонок и тряс его за плечо.

Что хочешь? – шепотом спросил он у Волчонка.

– Командиру нашему совсем худо, горит, словно в огне и ругает какого-то Генриха фон Отто.

Алексей сел на лавку. Очень хотелось спать. После выпитого накануне большого количества спиртного, он еще не пришел в себя. Пересилив сонливость, он подошел к Илье и взял его за кисть руки. Тот, весь мокрый от пота, бредил во сне. Отсчитав пульс, Алексей пришел к заключению, что у Ильи очень сильный жар. Тревога за товарища переборола сон.

– Быстро зажги свечу и поставь котелок с водой на очаг, – отдал он распоряжение Волчонку.

В тусклом свете свечи, лицо Ильи было покрыто каплями пота. Метаясь в горячке, он бессвязно что-то бормотал. Иногда в его речи можно было уловить обрывки воспоминаний из прошлой жизни, иногда это были моменты их с Лехой жизни в академии, но в большинстве своем это был несвязный бред.

– Скорее всего, это результат купания в холодной воде, – подумал Алексей, – если это простуда, то за несколько дней, травами, я подниму его на ноги, если это воспаление легких, то без нужных лекарств исход болезни может быть не предсказуем, останется надеяться на молодость Ильи и на его жизненные силы.

Алексей взял в руки свечу и подошел к бревну, на котором весела его походная сумка. Порывшись в ней, он извлек из ее недр пучки сушеных трав, которые он частично собрал еще летом, а частично купил у травников. Отобрав нужное, он закинул их в котелок, вода в котором еже закипала.

Пару дней горячка держала Илью в своих объятьях, иногда приходя в себя, он пытался встать на ноги, но бдительные Алексей и Волчонок удерживали его от этого поступка. Весь этот тяжелый период они по очереди дежурили у постели больного, отпаивая его настоями из целебных трав, и горячим медовым сбитнем. В конце концов, на пятый день, крепкий организм Ильи переборов болезнь, пошел на поправку.

Илья сидел в землянке за общим столом и пил горячий наваристый бульон. Предусмотрительный Волчонок налил его из кипящего котла, в котором варилось мясо оленя убитого вчера на охоте Василием. Друзья куда-то запропастились, и Илья коротал время в обществе Волчонка, занятым приготовлением обеда. Шла середина января 1605 года. Погруженный в свои мысли Илья думал о том, что к решению разгадки – нахождения креста Иоанна, они с Лехой за все время не приблизились не на шаг. Потянуло холодом, Илья поежился и повернулся к входу. Откинув шкуры имитирующие дверь, на порог вошли Леха и трое немцев, один из которых был Розен. Бледный, еще не оправившийся от ран, Вальтер поклонился Илье по русскому обычаю. Илья привстал и молча жестом, пригласил гостей за стол. Один из немцев помог снять Розену наброшенную на плечи шубу. Придерживая здоровой рукой, раненную, замотанную в шины руку, тот сел напротив Ильи.

– Волчонок, сообрази нам чего нибудь к столу, да налей из того бочонка, что вчера принес Василий.

– Это я мигом барин, – Волчонок откликнулся на зов Ильи, – мясо уже почти готово.

Накрывая на стол, Волчонок гремел посудой, весело что-то напевая себе под нос.

– Когда я очнулся и мне сказали, что ты меня спас, я не поверил своим ушам, – Вальтер взял со стола кружку с хмельным медом и сделал несколько глотков, поставив ее обратно, он продолжил, – я восемь лет служу Российскому Государю, я считал, что за это время сполна изучил русские нравы, но я ни как не могу понять твоего поступка, ведь мы искренне, со всей ненавистью желали друг другу смерти. Скажи мне, Илья, почему ты так поступил?

– Не знаю, – Илья пожал плечами, – убить противника в бою это одно, а видеть, как твой соперник погибает от воли случая, это другое. Наверное, я поступил в тот момент по велению своего сердца.

– Ну, что же, я не забуду твоего дружеского поступка.

Вальтер хотел протянуть руку, но наложенные шины не дали ему сделать этого. Илья, видя попытку немца, через стол, молча похлопал его по здоровому плечу. На столе уже дымилось вареное мясо, источая приятный запах, глиняные кружки были наполнены, когда в землянку вошел Василий. Скинув полушубок и потирая замерзшие руки, он направился к столу, на ходу обращаясь сразу ко всем.

– Что сидите! А почему так скучно? Только что прибыл новый Главный Воевода, через три часа он объявил общий смотр войску, так что нужно побыстрее поесть и собираться.

Все молча начали есть. Вальтеру видимо было неудобно одной рукой справляться с большими кусками мяса, поэтому, отказавшись от обеда, он обратился к Илье.

– объясни мне, я никак не возьму в толк, почему вы русские, даете присягу одному Государю, а в итоге бежите служить к другому, непонятно откуда взявшемуся Самозванцу, ладно мы наемники, служим тому, кто лучше платит.

Илья пожал плечами, прожевал большой кусок мяса, запил добрым глотком хмельного меда.

– Не знаю. Русский народ очень легковерный, наверное, он хочет видеть в Самозванце доброго царя. И еще, связанные присягой роду Рюриковичей, люди сомневаются в законном занятии престола Годуновым. Если Дмитрий жив, то присяга Годунову, по сути, не имеет смысла.

Удовлетворенный ответом Розен, глядя как все вокруг, уплетают мясо дичи, взял в левую руку кусок мяса и принялся за еду.

ГЛАВА 7.

Василий Шуйский не хотел ждать и немедленно двинул войско к Севску, где Самозванец, смелый в своем отчаянном положении, имея всего пятнадцать тысяч конных и пеших, вышел из города и встретился у деревни Добрыничи с войском Годунова, насчитывающим около семидесяти тысяч человек. Дмитрию донесли местные жители, что вся русская армия собралась на ночлег в деревне Добрыничи. Он решил внезапно атаковать ее, предварительно подпалив деревню с двух сторон. Однако русские дозоры поймали поджигателей, и войско Шуйского и Мстиславского успело подготовиться к бою. Обе стороны ждали рассвета. Дмитрий молился, как и в день прошлой битвы, он решил разделить свое немногочисленное войско на три части, выбрав для первого удара четыреста ляхов и две тысячи русских всадников. За ними, в случае прорыва должны были идти восемь тысяч конных казаков, а четыре тысячи пеших воинов с пушками должны были довершить, по его замыслу, остальную операцию.

Утро двадцать первого января 1605 года началось сильной пальбой из пушек с обеих сторон. Многочисленное московское войско не шло вперед, оба его крыла примыкали к деревне, в центре которой стояла пехота с огненным снарядом. Сторожевой полк был атакован Самозванцем и отброшен к Добрыничам. Основной удар Дмитрий наносил по правому крылу неприятеля, которым командовал князь Мстиславский, рассчитывая отбросить его за реку Сев. В первой линии русских войск находились отряды немецких, голландских и русских наемников. Дмитрий, несясь впереди на борзом карем аргамаке, держа в руке обнаженный меч, вел свое войско долиною, чтобы стремительным натиском разрезать армию Годунова между деревней и правым крылом. Князь Мстиславский, еще слабый от ран, угадал мысль Самозванца и двинул свое крыло вперед, чтобы остановить и опрокинуть неприятеля. Однако Дмитрий, как истинный витязь, оказал необыкновенную смелость. Сильным отчаянным ударом, он смял россиян и погнал их. Несмотря на мужественное сопротивление наемных дружин, он прорвал их оборону. Илья со своим отрядом, повинуясь команде Якова Можерета, начал медленно отступать к деревне теснимый польскими всадниками. Пехота пропустила их в центр Добрынич, где за возами с сеном укрылись стрельцы с пушками и пищалями. Кавалерия Дмитрия кинулась на московскую пехоту, которая ждала, не трогаясь с места, будто в оцепенении и вдруг залпом из сорока пушек и из десяти тысяч ружей поразила неприятеля. Все было кончено. Казаки, которые неслись вперед довершать легкую победе своего героя, видя, что она не их, обратились в бегство. Сначала побежали запорожцы, за ними донцы. Пехота Дмитрия, видя бегущих казаков, побросала пушки и ружья и разбежалась в разные стороны. Сражение было проиграно, раненный Дмитрий, уцелевший от смертоносного огненного залпа московской пехоты, в беспамятстве от страха, бежал назад.

Русская конница, увидав, что враг бежит, перешла в контратаку и довершила разгром. Дружина Ильи, гнала и разила удирающего неприятеля на протяжении десяти верст, взяла несколько трофейных знамен и немало пленников. Однако воеводы Шуйский и Мстиславский не использовали свой крупный успех и не организовали настойчивого преследования разгромленных войск Самозванца. В результате раненный Дмитрий, досадуя на поражение и на трусость казаков, ускакал в Рыльск. Рана его была легкой и не опасной и, не видя для себя безопасности в Рыльске, он на следующий день переехал в ближайший к Польско-Литовской границе Путевиль, укрепленная каменная крепость которого внушала ему доверие.