Читаем без скачивания Прощальный поцелуй Роксоланы. «Не надо рая!» - Наталья Павлищева

Принц молчал, только желваки ходили ходуном. Роксолане ли не знать, как он страдает от того, что младший, что, будучи более способным, одаренным, деятельным, без конца вынужден уступать, потому что родился на год позже…

Но Баязид никогда не мирился с таким положением, с малых лет доказывая и доказывая, что он сильней, крепче, умней, талантливей старшего брата. Роксолана всегда боялась, что назло Селиму, у которого были хорошие отношения с Мехмедом, Баязид подружится с Мустафой, но этого не случилось. С Мустафой подружился Джихангир, и эта дружба ни к чему хорошему не привела. Пусть сколько угодно твердят, что Мустафа просто пожалел увечного младшего брата и хотел сделать как лучше, но это он приучил Джихангира к опиуму.

Однако сейчас мысли Роксоланы были заняты не Мустафой и Джихангиром, а противостоянием Селима и Баязида. Они словно олицетворяли двух родителей одновременно: Селим очень похож на мать, такой же светловолосый, почти рыжий, невысокий и по-мужски крепкий, а Баязид – копия Сулеймана: высокий, худой и горбоносый. Кто из них милей? Да разве можно матери ответить на этот вопрос? Разве можно отторгнуть у сердца только одну его половину?

И все же разум соглашался: Баязид опередил Селима, он сильней, умней, лучше образован. Безделье старшего сыграло с ним плохую шутку, но младшему это не поможет.

Глаза матери вдруг сверкнули:

– Неужели ты решишься на противостояние, Баязид? Ты так смел?

В ответ взгляд сына стал ледяным.

– Трусы не пишут историю.

– Баязид, ты хорошо знаешь, что Повелитель всего лишь соблюдает закон старшинства, потому наследник Селим, а не ты, он старший, неужели я это должна объяснять?

– Я не спорю – Селим старше и падишах просто не желает нарушать обычай. Но почему же вы были готовы нарушить все ради Мехмеда? Мустафа был самым старшим и достойным из шехзаде, однако вы с падишахом с легкостью признавали право Мехмеда опередить старшего брата. Почему сейчас вы не желаете поступить также?

– Потому что вы оба мои сыновья!

– Что я должен сделать, подставить шею под шнурок? Это Селим с детства был готов смириться со своим положением и только ждал, когда новый султан его казнит, но я не готов! Ни тогда, ни сейчас.

Баязид сделал несколько шагов, остановился, глядя на пламя светильника, чуть помолчал задумчиво. Роксолана тоже молчала, пытаясь найти слова, которыми могла бы убедить сына смириться. Смириться с чем? С предстоящей гибелью его и сыновей, с тем, что всего лишь год рождения определил его судьбу и все усилия, которые он до сих пор предпринимал, чтобы стать лучше, никому не нужны и пошли прахом?

Голос сына даже заставил мать вздрогнуть, нет, он не кричал, напротив, тихонько рассуждал словно сам с собой, просто она задумалась.

– Я не говорю о вас, валиде, но Повелитель…

Роксолана вдруг осознала, что сын не называет ее матушкой, как раньше, а отца и вовсе именует «Повелитель» или «падишах».

– У него были Мустафа и Мехмед и постоянное сравнение: кто лучше. А еще был Джихангир, вечно больной и слабый, которого нужно оберегать и жалеть.

– Ты жесток…

– Жесток? Почему никогда не замечали меня самого? Я был лучше развит, чем Селим, раньше научился стрелять из лука, сидеть в седле, читать, выучил многое, в том числе историю и языки, но Селим всегда был с Мехмедом и Михримах, а я – с Джихангиром. Даже обрезание устроили Селиму с Мехмедом, а мне с этим калекой. И снова все внимание было привлечено к брату, теперь младшему, но не ко мне. Рядом со старшими меня не замечали, потому что возрастом мал, а рядом с младшим – потому что здоров.

Обвинения справедливы, но Роксолана возразила, словно защищаясь:

– Но ты моложе Мехмеда на пять лет!

– И на столько же старше Джихангира. Мехмеду было неинтересно со мной? А мне с вечно больным младшим братом? С кем соревноваться, за кем тянуться? Если бы падишах интересовался моими успехами, то знал бы, что я обогнал не Джихангира, а Селима, что я ближе к Мехмеду, чем к Джихангиру. Но Повелитель никогда меня не любил и не замечал. Никогда не посмотрел на меня с любовью, не похвалил за успехи, он просто не видел не только моих успехов, но и меня самого. У меня пятеро сыновей, но ничего не изменилось, ничего! Падишах не подозревает, что я пишу стихи…

В голосе Баязида было столько горечи, что матери стало не по себе.

Она попыталась что-то сказать:

– Ты зря думаешь, что отец не замечал тебя…

– Валиде… – с укоризной произнес Баязид. – После казни Мустафы Повелитель с легкостью назвал Селима наследником вовсе не потому, что тот старше, падишах забыл, что существую еще и я. Почему я назван третьим наследником, а не вторым, если уж говорить о старшинстве? Я всю жизнь рядом и меня словно нет. Даже гаремы свои пополняю сам.

Он рассмеялся злым, жестким смехом.

– А меня отправили как можно дальше – Конья, Караман… Куда еще? Если бы у нас были земли по ту сторону Каспийского моря, я был бы наместником там.

– Ты будешь наместником Амасьи…

– Валиде… – произнесено с такой иронией, еще чуть-чуть и мать просто почувствовала бы себя оскорбленной. Но тут Роксолана вспомнила, что у Баязида с детства любимое место – Бурса. Зеленая Бурса… не будь там могилы Мустафы и опасности столкнуться с Махидевран, которая устроилась жить где-то неподалеку с вдовой сына, которую при дворе звали Румеисой, Роксолана и сама почаще бывала бы в этом зеленом раю.

– …или Коньи. Тебе ведь нравится Бурса или я что-то путаю? Значит, Кютахья?

Баязид несколько мгновений молча смотрел на мать, взгляд его стал серьезен.

– Я люблю Бурсу, но должен вернуться в Караман, валиде. Там мое место – подальше от Стамбула и дворца.

Хотела все же упрекнуть, что не называет матушкой, но сказала другое:

– Ненадолго, следом полетит фирман Повелителя о новом назначении, потому ты оставишь Амани-хатун и сыновей здесь.

Баязид вскинул глаза, усмехнулся:

– Не-е-ет…

Матери не нужно объяснять ход его мыслей. Он не желал оставлять любимую женщину (однолюб, как и отец, как только взял себе Амани – как отрезало, остальных если и держал в гаремах, то лишь для порядка, хотя детей рожали исправно) и сыновей в заложниках. И имя возлюбленной дал соответствующее – Амани по-арабски «Желанная». Чего же не женится?

– Ты зря боишься, Баязид, я присмотрю за ними, здесь будет безопасно.

– Я люблю Амани и сыновей, они должны жить подле меня, а не во дворце. Если я в Амасье, то и они тоже.

Роксолана невесело рассмеялась:

– Баязид, я сделаю все, чтобы ты тоже переехал в Бурсу. Помню, как ты любишь это место, понимаю, что тебе совсем не хочется расставаться с семьей, особенно с малышом Сулейманом, он такой забавный. Ты был таким же в его возрасте…

Теплая улыбка матери подсказала шехзаде, что она не ради красного словца упомянула его младшего сына, действительно очаровательного малыша, на удивление самостоятельного и деловитого. И что султанша вовсе не старается увести разговор в сторону.

Действительно, Роксолана вздохнула:

– Я понимаю, что ты боишься оставлять детей, но они будут под моим присмотром. Обещаю, что с ними ничего не случится. Неужели ты мне не веришь?

– Валиде, вам я верю вполне. – Баязид подчеркнул это «вам», но фразу продолжать не стал.

Мать завершила сама:

– Но я могу не все? С твоими детьми ничего не случится рядом со мной. – Роксолана вдруг усмехнулась, вспомнив собственное беспокойство за детей.

– Я знаю, – спокойно ответил сын, – но знаю и другое: мои дети станут заложниками, и это всегда можно будет использовать против меня самого. Женщин я могу найти других, их много, а вот сыновей…

Он вернулся к светильнику, что-то поправил, немного постоял молча.

Роксолана с тревогой следила за сыном. Конечно, Баязид прав, его дети нужны как заложники. Не выдержала, ответила:

– Баязид, не делай ничего против отца и брата, и твоим детям ничто не будет угрожать. Я позабочусь о них, неужели ты мне не доверяешь? Зато это успокоило бы всех хотя бы на время. Покажи свое согласие, покажи, что ты ничего не замышляешь против. Пусть успокоятся, а потом я верну тебя в Бурсу, клянусь… Очень быстро верну.

– Валиде, вы всесильны в гареме, даже в государстве, но вы не властны над людскими помыслами. Повелитель уже немолод, он все чаще болеет, неужели не понятно, что совсем скоро мы с Селимом сцепимся за трон? Падишах не желает разделить империю, как это некогда сделал султан Мехмед Фатих, поделив владения между сыновьями шехзаде Баязидом и шехзаде Джемом…

Договорить не успел, Роксолана тоже поднялась, она стояла на помосте у дивана, а потому была выше сына почти на голову, но ему вдруг показалось, что на целых три. Давно султаншу такой не видели, хорошо, что в комнате, кроме них, никого.

– Тебя плохо учили истории, сын мой. Ты забыл, чем закончился такой дележ – шехзаде Баязид, получив власть, преследовал брата всю его жизнь, вынудив бежать в Европу и прятаться у гяуров. А султан Джем был не худшим из наследников.