Читаем без скачивания Бородавки святого Джона - Инна Бачинская

Не мог он говорить про Лерку. Он представил себе взгляд человека, услышавшего такое, и его бросило в жар.

Меж тем небо затянулось темной пеленой и посыпался мелкий холодный дождь. Зашелестел в твердых листьях осин. От нечистой пригородной рощи, изгаженной людьми, веяло такой беспросветной тоской и жалобой, что Андрей содрогнулся. Разгладив салфетку, непослушными пальцами потыкал в кнопки телефона, втайне надеясь, что Федор не ответит. Но тот ответил.

– Помню, – сказал он, не удивившись, – как же, как же. У меня семинар сейчас, заканчивается в двенадцать. Давайте встретимся. Сможете?

Андрей гнал машину по мокрому блестящему шоссе. На работу он приехал, так и не решив, правильно ли сделал, что позвонил Федору.

Не заходя к себе в кабинет, свернул к Сырникову. Положил ладонь на ручку двери…

– Андрей! – засуетился ему навстречу бывший друг, выскакивая из-за стола. – Что у вас? Как Лера?

Лицо у него было, как у нашкодившего пса. Удивительно, как Андрей не замечал этого раньше. И в глаза своему другу Венька не смотрел. Андрей молча размахнулся и залепил ему пощечину. Тот отшатнулся, схватившись за щеку. Изумление отразилось на его медальной физиономии. Получилось как-то несерьезно. После этого должен последовать вызов на дуэль. Вместо вызова на дуэль Андрей достал из кармана плаща конверт, швырнул на стол. Фотографии разлетелись веером. Венька машинально взял верхнюю, посмотрел, багровея… И тут Андрей ударил его еще раз. Получилось не очень, так как бить пришлось через стол. Но Венька тем не менее рухнул обратно в кресло. Сидел, в ужасе глядя на Андрея, сжимая в руке фотографию с трогательной сценой прощания на крыльце…

…Андрей глубоко вздохнул и убрал руку с дверной ручки.

Он стоял перед кабинетом бывшего друга, чувствуя, как кровь стучит в висках, пережидая странный приступ – сцену с Венькой: он ударил его, содрав кожу с костяшек пальцев, швырнул ему в лицо фотографии. Картинка была настолько явственной, что Андрей сунул руку во внутренний карман пиджака, нащупывая конверт. Конверт был на месте. Он не заходил в кабинет Веньки! Он спал наяву, и ему все приснилось. Он растерянно потер ладонью лоб и пошел прочь. Ему казалось что, он сейчас потеряет сознание.

– Вам звонила жена, – встретила Андрея преданная секретарша, глядя сочувственно. Он не ответил, лишь кивнул.

Он заполз в свой кабинет, как раненое животное. Еще немного, и он начнет шарахаться от собственной тени. Помедлив, Андрей набрал номер домашнего телефона.

– Алло, – осторожно произнесла Валерия и замолчала.

– Это я, – сказал Андрей охрипшим мгновенно голосом, не зная, что еще сказать.

– Ты… ты… даже кофе не пил. – Голос у нее был обиженный. – Ты удрал от меня!

– Я спешил, – соврал Андрей неубедительно.

– Даже не разбудил…

– Извини…

– Ни за что на свете, – сказала она, и, к своему облегчению, он понял, что Валерия смеется. – Ты не забыл, что в четыре придет Оглио?

– Помню, – ответил он, хотя, разумеется, не помнил. Он чувствовал, как приходит в себя – странное состояние отступало, и ослабляла хватку жесткая рука, сжимавшая затылок.

– Ничего ты не помнишь! – Она счастливо засмеялась. – Приходи скорее. Я соскучилась!

Андрей испытал немедленное желание бросить все к чертовой матери и бежать к Валерии, прижать ее к себе, уткнуться носом в мальчишеские светлые и теплые перышки, и замереть. Слушать, как бьется в ладони ее сердце. Желание было так остро и велико, что причиняло боль.

– Девочка моя, – выдохнул он и не узнал своего голоса. – Я тоже соскучился. Я хочу к тебе. Если бы ты только знала, как я хочу к тебе!

С изумлением он почувствовал, что, кажется, плачет. Последний раз он плакал, когда ему было лет двенадцать, из-за отца, от боли и обиды. Мужчины не плачут. Слеза рождалась в муках. Скользнула по щеке и оставила холодную дорожку…

– Больше не будешь бояться? – спросила Валерия, и он поразился тому, что она сумела понять его – он действительно боялся!

– Не буду…

– И бросать меня тоже не будешь?

– Не буду, – шептал Андрей, улыбаясь глупо и радостно. – Я тебя никогда не брошу!

А в кабинете Вениамина Сырникова разыгрывалась своя драма. Дядя Бен расспрашивал Оглио о своей жене. Кира была лишь предлогом, ему хотелось узнать о Лерке.

– Ты знаешь, какой фортель она выкинула? – пожаловался он, собираясь рассказать психиатру, что Кира вышвырнула в окно его портфель с документами. – Совсем свихнулась. За что я тебе деньги плачу?

– Ты имеешь в виду фотографии? – после минуты молчания поинтересовался психиатр.

– Какие фотографии? – удивился Венька.

– Твои и жены твоего друга. Она мне их показывала. Хорошие снимки, особенно те, где вы на даче…

– Что? – вскричал Венька, вскакивая. – Эта истеричка показывала тебе фотографии? Откуда они у нее?

– Она как будто бы наняла частного сыщика, – ответил Оглио. – Деталей не знаю и вообще не хочу говорить на эту тему…

– Сыщика? Она что, совсем свихнулась? Почему же ты меня предупредил? – застонал Венька.

– Есть такое понятие, как врачебная этика, – ответил Оглио. – Тебе, как юристу, полагается это знать. А также тайна исповеди. Киру можно понять. А тебя нет. Ты увел жену у друга… ты изменяешь жене… Интересно, как ты сам оцениваешь свои поступки?

– Никак, – буркнул Сырников. – Ты что, не знаешь, как это бывает? Ты же видел Лерку… Это, может быть, последняя любовь в моей жизни. Или первая. Отто… Лера очень… переменилась?

– Переменилась, Вениамин. Твоя подруга – новый человек. И влюблена в своего мужа. Тебя она не помнит. Она, к сожалению, никого не помнит. А, может, к счастью.

– В мужа? – Сырников почувствовал себя задетым. – Она собиралась уйти от него. Он очень тяжелый человек, она так говорила… – Он осекся, не закончив фразу.

– К тебе?

– Ты же знаешь мои обстоятельства, – Сырников понизил голос. – Кира обдерет меня, как липку. Я идиот. Кстати, можешь заняться мною… на пару с Кирой. Я созрел, чтобы стать твоим пациентом. Сыщик! За мои деньги! Знаешь, она отказывала мне три раза. Я с ума сходил, она казалась мне чем-то вроде ангела… падшего… ну, понимаешь… такого, со всякими тайными пороками… Она же меня к себе близко не подпускала… Это страшно действует на воображение. Боже, какой идиот! Я сам составил брачное соглашение… отдал ей. Подарок сделал. Эта актриса повертела бумаги в руках, уронила их небрежно, говорит, мне твои деньги не нужны. Представляешь? И согласилась. Я чуть не подох от счастья. Все заберет своими загребущими ручками, все! Квартиру, дачу, дом в Крыму, две машины… Оглио, мне этого уже не вернуть!

– Вениамин, ты глуп! – В голосе психиатра прозвучало нетерпение. – Это же всего-навсего материальные ценности. А мы говорим о свободе. Свобода, Вeниамин, дорого стоит. Хороший урок тоже дорого стоит. Я почему-то уверен, что у тебя существует пара счетов где-нибудь за пределами страны, о которых Кира не знает. А, кроме того, у тебя есть голова на плечах и прекрасная профессия. И работа.

– С работой как раз и неизвестно…

– Поговори с Андреем до того, как Кира покажет ему свои картинки. Ты поступил по-свински. Но, если, как ты говоришь, у них имелись семейные проблемы, ему легче будет пережить… твое предательство. Что он за человек, кстати, твой друг и босс?

– Как тебе сказать… – Сырников задумался. – Жестковат, пожалуй, не выносит панибратства. Не умеет прощать. Упрям. Скрытен. Безусловно, честен, – перечислял он, лихорадочно прикидывая, что же теперь делать. – Не любит новых людей. Осторожен, но при этом умеет принимать неадекватные решения. Сентиментален. Обожал мать.

– Ты его давно знаешь?

– Мы росли вместе. В одном дворе. И учились в одном классе. Господи, что же мне теперь делать?

– Кто его родители? – Оглио проигнорировал последний вопрос.

– Я помню мать, обыкновенная женщина, бухгалтер, кажется. Отца, дядю Колю, тоже помню, отличный был мужик. Какая-то история с ним случилась, потом он их оставил. Андрей очень переживал, перестал ходить в школу, бросился однажды на преподавателя физкультуры – тот сделал ему замечание. Его лупили дворовые мальчишки… Что еще? Мать водила его по бабкам, тетка Нюся рассказывала, дворовая сплетница… Не помню деталей. Не могу сказать, что мы дружили. По-моему, с ним никто не дружил. Встретились снова лет пять тому назад. И тогда же я впервые увидел Лерку, – он вздохнул. – Еще удивился – они совсем разные. Он типичный интроверт, может часами молча разбирать свою коллекцию клинков, домосед, а она – как… солнечный луч. Оказалось, у него бизнес… С тех пор мы вместе.

– Ты сказал неадекватные решения. Какие?

– По бизнесу. Он умеет рисковать, хотя не игрок по натуре. Решения его… какие-то… с вывертом, на первый взгляд просто идиотские… но срабатывают. По-идиотски гениальные. Иногда мне кажется, он псих – бывает, смотрит на тебя, как будто не узнает, задумался.