Рассказывая о Ялтинской конференции глав великих держав, Николай Власик вспоминал:
...
У американцев и англичан принято на всех приемах подавать крошечные бутерброды-сандвичи.
Хотя время было еще военное и с продуктами были трудности, я решил принимать гостей по русскому обычаю хлебосольно и распорядился, чтобы бутерброды приготовили большие, такие, как у нас принято, густо намазанные маслом, икрой, чтобы ветчины или рыбы лежал солидный кусок.
И официанток подобрал рослых, румяных девушек.
Успех моих бутербродов превзошел все ожидания…
Разумеется, Сталин, который в Ялте определял с союзниками судьбу послевоенного мира, был готов пустить на ветчину хоть целое племенное стадо за самую маленькую политическую уступку Черчилля. Могло ли волновать СТАЛИНА, что его охрана в перерыве заседаний «кусала» бутерброды? Чего вдруг десять лет спустя он как старый маньяк-скупердяй припомнил Власику все случаи перерасхода колбасы и отдал под суд своего самого верного, самого близкого помощника?
Можно ли поверить, что Сталин не понимал – конец Власика означает скорый конец его самого? Ведь и прожил-то Иосиф Виссарионович всего полтора месяца после того, как его телохранителю был вынесен приговор!
Это решение Сталина навсегда осталось непостижимым и для самого Николая Власика.
...
Я был жестоко обижен Сталиным, – писал он впоследствии. – За 25 лет безупречной работы, не имея ни одного взыскания, а только одни поощрения и награды, я был исключен из партии и брошен в тюрьму. За мою беспредельную преданность он отдал меня в руки врагов. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина.
Недоумение и растерянность начальника Главного управления охраны мог в равной степени разделить и бессменный руководитель секретариата Сталина А.Н. Поскребышев. В начале 1953 года он также был снят со своей должности по совершенно идиотскому, оскорбительному для профессионала такого уровня, да еще к тому же и члена ЦК КПСС, обвинению в ненадлежащем отношении к секретным документам. Очевидно, что полноценно работать руководителем государства без Поскребышева Сталин в тот период был не в состоянии.
Что же получалось? Вождь сам, добровольно разогнал всю свою команду, с которой привел страну к величайшим победам: полководца Жукова из-за картин в художественных рамах, заместителя Молотова – из-за «любви» к иностранной прессе, помощника Поскребышева – из-за помятого списка отстающих колхозов средней полосы России, телохранителя Власика – из-за колбасных хвостов! Понятно было бы, коль Сталин нашел им достойную замену, однако его заместителем по армии вместо Жукова стал Булганин, в МИД на смену Молотову пришел Вышинский, а ценнейших Власика и Поскребышева – не заменил вообще никто.
Как же можно объяснить все эти самоубийственные решения Сталина, словно нарочно приближавшего свою гибель?
Здесь надо вернуться немного назад – к Октябрьскому пленуму ЦК КПСС. Помните, в какое изумление привело К. Симонова выступление И. Сталина? ( Почему-то он не желал, чтобы Молотов остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.)
Совершенно очевидно, что Сталин спешил «скомпрометировать» Молотова и Микояна, дабы отвести от них угрозу смерти. Если бы Молотов к моменту ухода Сталина все еще считался «вторым человеком в стране», он ненадолго пережил бы вождя, а скорее всего погиб бы от рук Хрущева, Берии и Маленкова даже прежде Сталина.
В 1946 году Сталин снял с должности Жукова, не дав поставить к стенке Маршала Победы, а в 1952 году он вывел из-под удара В. Молотова, А. Микояна, Н. Власика и Н. Поскребышева.
Безусловно, эти отставки надо понимать не как самодурство диктатора, а как жестокое милосердие того сурового времени. Оно доказывает, что Сталин до последних дней жизни не потерял ясности рассудка и того благородства, которое привело его к революционной борьбе и направило по тернистому пути служения народу.
В этом свете крайне маловероятной выглядит версия о том, что Сталин собирался назначить своим преемником секретаря ЦК Белоруссии Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. Бывший министр сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктов вспоминал, что в один из февральских дней 1953 года Сталин якобы разослал членам Президиума ЦК проект решения о назначении Пономаренко Председателем Совета Министров Союза ССР, а уже 2 марта 1953 года указанный документ должен был быть вынесен на рассмотрение расширенного Пленума ЦК КПСС. Якобы только смерть Сталина не позволила воплотить этот проект в жизнь.
При всем уважении к И.А. Бенедиктову версия о намерении Сталина передать власть Пономаренко выглядит несерьезной. Она как раз отражает стремление найти объяснение тому, отчего Сталин не отдал своих последних распоряжений, не оставил политического завещания и не назначил «душеприказчиков».
Совершенно очевидно, что при отсутствии собственного секретариата Сталин не мог даже просто «разослать» какой-либо документ без ведома Берии, Маленкова и Хрущева. Не имея опоры в силовых структурах, не располагая верной себе охраной, Сталин явно не обладал достаточной властью, чтобы исполнить решение о назначении Пономаренко. Он прекрасно понимал, что Берия, Маленков и Хрущев, «сожравшие» Кузнецова, Вознесенского, Жукова, Власика, Поскребышева, а возможно, и Жданова со Щербаковым, так же безжалостно «сожрут» и всякого другого, кто будет угрожать их власти. Попыткой провести Пономаренко на должность Председателя Совмина СССР Сталин мог только уничтожить, буквально убить руководителя Белоруссии.
Лишившись верного себе окружения, потеряв Жукова, Молотова, Поскребышева и особенно Власика, Сталин – этот старый, мудрый волк, разумеется, не мог питать иллюзий и относительно своего собственного будущего.
Его невероятная жизнь и великая, титаническая борьба подошли к последнему рубежу.
Глава IV ГИБЕЛЬ
Последняя воля Сталина
В феврале 1953 года Сталин вел уже, по существу, затворнический образ жизни. За это время он лишь несколько раз встречался с Берией и Маленковым, однако если раньше члены Политбюро сидели в кабинете у Сталина целыми днями, выходя только для того, чтобы отдать распоряжения по своим ведомствам, то теперь эти встречи продолжались не больше пятнадцати минут.
За весь февраль Сталин даже ни разу не собрал заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, как после XIX съезда именовалось Политбюро, чего за все годы своего руководства никогда не допускал. Объяснить такое поведение вождя можно только его ненадлежащим самочувствием, по-видимому, настолько плохим, что он едва мог работать.
Заместитель начальника разведывательного управления МГБ СССР П.А. Судоплатов, видевший Сталина в конце января 1953 года, впоследствии свидетельствовал:
Я был очень возбужден, когда вошел в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами были длиннее .
Тем не менее в середине февраля, буквально за две недели до своей кончины, Сталин счел необходимым встретиться с послом Индии в СССР Кумаром Меноном и послом Аргентины Леопольдо Браво, причем с Меноном он беседовал более полутора часов, а с Браво – без малого три часа!
Строго говоря, протокол не обязывал Сталина принимать послов указанных стран. Это вполне мог сделать в рамках своих полномочий Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Михайлович Шверник. Конечно, личная встреча со Сталиным являлась знаком особого внимания Советского Союза к отношениям с такими важными партнерами, как Индия и Аргентина, однако и в этом случае прием послов вполне допустимо было ограничить кратким формальным разговором.
Неподдельный интерес Сталина к встрече с Меноном и Браво объяснялся тем, что оба они представляли правительства, опиравшиеся в своей работе на новую для буржуазного мира социал-патриотическую идеологию.
После Второй мировой войны современный финансово-монополистический капитализм, заинтересованный в закреплении мировой гегемонии США, узурпировал права на буржуазную идеологию, допуская только одну ее разновидность – неолиберализм.
В начале ХХ века в Германии и Италии была предпринята попытка выработать в рамках капиталистического общества альтернативу неолиберализму. Однако из проводников идеалов народного капитализма германский нацизм и итальянский фашизм быстро превратились в варварские и агрессивные режимы, дискредитировавшие идеи национальной самобытности, защиты внутренних рынков и государственного регулирования экономики.
