— Какая же здесь красота! — Ниночка даже закрыла глаза от удовольствия. — Усталость как рукой сняло! А эти цветы…
— Да, цветочки шикарные, — согласилась Тоня, мечтательно глядя на пруд.
Неожиданно ей в голову пришла «гениальная» идея, с которой и обратилась к Бубликову: — Валентин, а сорвите для дам хоть один цветочек.
Мужчинка озадачено посмотрел на неё.
— Антонина, ты в своем уме? Это же заповедник! Меня враз заметут! Нетушки, дураков нет! Хочешь — рви сама!
— Вот так кавалер!
— А я к тебе в кавалеры и не записывался! — огрызнулся обиженный мужчина.
— Тоня, твоя затея и правда попахивает криминалом, — заступилась за Валика Нина. — Да и рвать такую красоту — это же кощунство! Лилии сразу же завянут без воды. Давайте лучше сфотографируем их на память.
— Вот это правильно! — похвалил предложение Рыбкиной Степаныч. — А для большей красоты запечатлеем себя на их фоне! Где наш гений в области фотографии?
— Да, конечно, — отозвался Самарин, но не сразу, а только после того как его окликнули несколько раз. Нехотя оторвал взгляд от замечтавшейся Марго и уже взялся за свою неизменную спутницу — камеру, но не устоял и сделал пару снимков Маргариты, а лишь потом переключился на остальных: — Становитесь компактней или лучше присядьте.
Все послушно стали в указанное место, но Самарин, взглянув в объектив, передумал: — Нет, надо стать как можно ближе к воде. Спускайтесь.
Дольчевитовцы снова послушно, словно пай-детки, выполнили команду, спустившись с моста, присели у самого края воды, приобняли друг друга и надели свои самые нарядные улыбочки. Денис, сделав несколько снимков, остался доволен своей работой и дал команду отбой. Поднимаясь, Ниночка поскользнулась и толкнула стоявшего рядом Валика, а так как он не ожидал ничего подобного, да и рука у Рыбкиной нелегкая, то Бубликов в секунду спилотировал в водоём. Нина вскрикнула, остальные все замерли, и лишь Денис среагировал моментально. Отдав фотоаппарат в руки перепуганному Степановичу, прыгнул в воду.
Пруд оказался глубоким и голову вынырнувшего Валика увидели только через пару секунд.
— Я плавать не умею! — закричал «утопающий» шумно барахтаясь в воде, тем самым активно намекая, что все-таки он тонет.
Народ испуганно жался на берегу, наблюдая за действиями спасателя. Ден справился бы гораздо быстрее, если бы тонущий не мешал ему в этом. В какой-то момент Самарину даже захотелось двинуть тому хорошенько, чтобы сразу вырубить и спокойно вытащить на сушу.
Когда Денис с горем пополам вытащил отбрыкивающегося Бубликова, все принялись дружно благодарить спасателя. Степаныч торжественно пожал руку. Нина с Тоней ласково полуобняв, положили руки ему на плечи и заворковали, как пташки. И даже то, что его одежда насквозь промокла, им ничуть не мешало. А сам герой только рассеянно что-то отвечал и всё поглядывал на Марго. Кое-как отделавшись от назойливых коллег, снял рубашку, выставляя на всеобщее обозрение накачанный торс, и принялся отжимать воду. Послышался завороженный девичий вздох, и Антонина Ниночке зашептала:
— Какой мужчина!
Марго услышав её слова, лишь возмущённо фыркнула: «Тоже мне, „Спасатель Малибу“».
Не успели экскурсанты успокоиться после одного нервного срыва, как нарисовался второй в лице приближающегося к ним по дорожке, судя по форме, местного блюстителя порядка. Подойдя, он на плохом английском сообщил, что купаться здесь запрещено.
Экскурсанты дружно в один голос стали заверять его, что они не купались, а просто прогуливались, а потом один упал случайно, а второй его спасал. Но, похоже, что полицейский не понимал народ, и лишь без конца повторял, что они нарушители и должны пройти с ним. Дольчевитовцы даже совали ему деньги и на разных языках пытались что-то объяснить. Со стороны их объяснения выглядели комично и напоминали: «русо туристо, облико морале». Марго стало смешно. Она поняла, что охранник не знает английского, а просто заучил несколько фраз и вряд ли у них получится диалог. «Надо спасать положение». Туманова попросила всех успокоиться и отвела служителя закона в сторону.
Лишь отойдя на достаточное расстояние, так чтобы сослуживцы их не услышали, заговорила, к удивлению полицейского, на родном ему румынском языке. Она просто описала произошедшее, но страж порядка оказался непреклонен, ответив, что это всё равно нарушение, и они должны понести наказание.
Денис по выражению лица полицейского понял, что Марго не удаётся его уговорить и решил идти на помощь. Сделал несколько шагов в их сторону, но услышав румынскую речь из уст Маргариты, замер в ошеломлении. Она свободно говорила на иностранном языке. Самарина это встревожило, в нём вновь проснулся охотник. Если раньше он лишь предполагал, что девушка здесь бывала, то сейчас убедился в этом. Пусть фактов почти не было, и те могли быть совпадением, но внутреннее чутье, которое никогда не подводило, подсказывало, что он прав.
Марго, не заметив приблизившегося Дена, попробовала испытать на полицейском своё женское обаяние, но опять безрезультатно. Тогда, тяжело вздохнув, типа «сам напросился», вынуждена была применить свою тяжелую артиллерию — гипноз. И это выстрелило! Получив четкие установки, несговорчивый охранник подошел к притихшим туристам и, извинившись (опять же на ломаном английском), быстро удалился.
— Маргарита Николаевна, как вам это удалось? — в восторге спросил Степаныч.
— Олег Степанович, женское обаяние — это страшная сила! — отшутилась она.
Дальнейшую экскурсию пришлось свернуть из-за промокших коллег, да и время шло к ужину, Дольчевитовцы поспешили вернуться в гостиницу.
Приведя себя в порядок, дружно спустились в ресторан, где их уже поджидал довольный Холодов. Завидев Туманову, ухмыльнулся: «Недолго тебе ещё надо мной куражиться, я выведу тебя на чистую воду…»
За ужином продолжали делиться впечатлениями от прогулки по городу и восхищаться тем, как ловко Марго разрулила ситуацию с охранником. Не обошли вниманием и геройский поступок Дениса.
В самый разгар обсуждения им подали какое-то национальное кушанье, щедро сдобренное чесночком.
— Тоже мне фирменное блюдо! Фу, опять этот запах! — Эдуард поморщился и демонстративно отодвинул тарелку. — Валентин, признавайся, опять твоих рук дело?
— Очень смешно, — Бубликов изобразил подобие улыбки, а потом подозрительно спросил: — А с чего у вас, Эдуард Вадимович, такая нелюбовь к чесноку?
— Аллергия у меня, — зло ответил Холодов.
— Да, не повезло тебе, — посочувствовал Валик и, вооружившись столовыми приборами, хотел уже приступить к дегустации: — А я с удовольствием…
