и, перед тем как вручить ложку, стукаю его ею же по лбу.
Серёга тусит у меня до глубокой ночи, но потом ему звонит какая-то девица, и он без зазрения совести сваливает на свидание. Хотя вряд ли эта встреча имеет с ним что-то общее. Переспали – разбежались больше подходит.
Защелкиваю замок на двери и плетусь в спальню. Заваливаюсь на кровать, пялясь в телефон, но, так и не дождавшись звонка от Вани, засыпаю.
Утром очень долго решаюсь «набрать» ему первой. Сейчас все мое прошлое поведение кажется мне до безумия глупым. В какой-то момент понимаю, что сама не вывезу, и зову Соньку.
Комарова прилетает почти как на ракете. Полчаса – и она у меня.
– Звони давай, – шумно хлюпает чаем и закидывает в рот конфету. – Звони, или я тебя ударю. Кружкой.
– Ой, все, – встряхиваю головой и прикладываю телефон к уху, слушая гудки.
Ваня отвечает не сразу, но, как только я понимаю, что абонент на связи, выпаливаю глупое:
– Привет.
– Чего тебе? – звучит резковато, но я все еще надеюсь на нормальный диалог. Зря.
– Ты не звонишь… И я подумала, может быть, что-то случилось? У тебя все хорошо? – продолжаю, крепко стискивая Сонину руку, что она протянула через стол.
– Лучше, чем ты можешь себе представить. И да, в твой маленький мозг не приходило, что ты меня просто достала? Не звони сюда больше.
Ваня кладет трубку, а я... я впадаю в ступор.
– Ну, что он сказал? – вклинивается Сонька.
– Что у меня маленький мозг.
– Что?
– То.
Комарова начинает ржать, а мне все сильнее хочется ее стукнуть, да побольнее.
Честно, я ожидала всего, но такой реакции в моем воображении не возникало. Токман обиделся. Злится или я действительно встала ему поперек горла?
Хотя что ж ты, Наташенька? Радуйся! Ты же именно этого и хотела. Чтобы отстал.
Хотела… хотела, но не этого.
Боже, как же сложно.
– И что будем делать? – Сонька придвигает свой стул ближе ко мне и заглядывает в лицо.
– Не знаю. Наверное, все идет так, как и должно быть.
Ага, конечно. Так я вру Соньке. Сама же на следующий день еду в Ванино училище,
в
аккурат после обеда. Сегодня воскресенье, и у него нет занятий.
Очень долго хожу в холле из угла в угол, пока мальчик на проходной, или КПП, понятия не имею, как это называется, звонит куда-то, чтобы Ваню позвали.
Токман появляется минут через десять. Весь взмыленный. Взгляд недобрый. Руки убраны в карманы.
– Чего хотела? – делает шаг в мою сторону, но останавливается на достаточно большом расстоянии. – У меня пятнадцать минут.
– Я пришла поговорить, Ванечка, – смотрю себе под ноги.
– О чем?
Он прищуривается, но мне почему-то кажется, что взгляд становится более мягким.
– Я обидела тебя, а ты хотел обидеть меня, я понимаю, просто…
– Просто? Да у тебя писец как все сложно, Тата.
Пока он это говорит, успевает сократить расстояние между нами до минимума.
Задираю голову, чтобы видеть его лицо целиком, а не только подбородок.
– Ты хотела, чтобы я отстал. Я отстал. Теперь ты приходишь сюда сама… я тебя не понимаю.
– Я сама себя не понимаю, – бормочу, потому что вот-вот расплачусь.
Я правда не знаю, что со мной происходит и почему я так себя веду. Мне просто… просто так сложно определиться. В моей голове очень много рамок. И ведь, по сути, мне бы стоило говорить все это ему. Но я предпочитаю оставить эти мысли в своей голове.
– Извини, что так вышло. Я… мне нужно идти.
– Да конечно! – рявкает, привлекая внимание того самого мальчика, что сидит на входе.
Я успеваю развернуться, но Ванька сразу хватает меня за руку, чтобы притянуть к себе.
32
Смотрю ему в глаза и начинаю рыдать. Не просто плакать, а именно выть. Маска безразличия трескается миллиметр за миллиметром.
Ваня подталкивает меня к сиденьям. Такие железные лавочки-диванчики, как на ж/д вокзалах. Сажусь на твердую поверхность, растирая по щекам слезы.
– Прекрати плакать, – Токман опускается на корточки, крепко сжимая мои ладони. – Я разозлился, вспылил… Хватит рыдать, – встряхивает меня за плечи, очень быстро усаживаясь рядом.
Часто киваю, пытаясь намертво прижаться к его груди. Вцепляюсь пальцами в рукава кителя на предплечьях, словно Ванька может сбежать. Почему-то становится страшно, что он уйдет. Забьет на мои истерики и свалит в закат. Он может, теперь я это знаю…
– Я не буду, – хлюпаю носом, – не буду, – качаю головой, но никак не могу взять себя в руки.
Упираюсь носом в Ванину шею, только сейчас осознавая, как на самом деле я по нему скучала.
Голос, запах, эти его колкости и приколы. Ощущение, что вот он, здесь, рядом. Мне так всего этого не хватало.
Это странно и практически невозможно – привязаться к человеку за такой короткий срок. Но нельзя же… Но, кажется, это не мой случай. Да, я знаю его давно. Конечно, обращала внимание, а как не обратить? У Токмана кричащая манера поведения, ее сложно не заметить. Но это другое…
Отношения не могут появиться за пару дней, так не бывает. Вот такого бешеного притяжения не возникает за две недели. Разве это нормально? Не знаю.
Но, когда смотрю на него, разговариваю, складывается полное впечатление, что знакомы мы целую вечность. Мне с ним легко. Я могу быть собой. Не до конца, но точно больше, чем с остальными.
– Я не хотела обидеть, я думала, что так будет лучше…
– Кому? – Ваня обнимает, но сразу после моих слов немного отстраняется.
Запрокидываю голову так, чтобы его видеть, и продолжаю свою исповедь:
– И тебе, и мне. Посмотри, что уже происходит. Дальше будет только хуже. Я знаю, я это чувствую.
– Ты еще апокалипсис предскажи.
Ваня ухмыляется, аккуратно касаясь пальцами моей щеки. Этот жест убивает. Выносит все рамки. Все то плохое, чем набита моя голова, растворяется вот сейчас, в эту самую секунду.
Тянусь к нему, испытывая какие-то ненормальные чувства. Зависимость. Иначе назвать просто невозможно. Мне хочется, чтобы поцеловал, или сделать это самой. Обнять его так сильно или же почувствовать его руки на себе.
Крепко-крепко.
В голове кавардак, эмоции зашкаливают. У меня пальцы дрожат от волнения.
