них ребенок получал ответ на вопрос, почему именно елка уподобилась чести стать «Христовым деревом». В анонимной «Русской сказке о рождественской елке» она рассматривается как символ вечной жизни, напоминающий детям «тот чудный Божественный свет, который в ночь осенил в поле пастухов, когда им ангел Господень явился и возвестил великую радость о рождении Спасителя» [см.: {377}:
6]. В одной из рождественских легенд говорится о том, как елку, пришедшую в Вифлеем вместе с другими деревьями удостовериться в рождении Спасителя, Младенец Иисус вознаградил за скромность, сделав героиней праздника в его честь. Варьируясь в деталях, эта возникшая в Германии легенда многократно перелагалась в стихи и прозу. Приведу (с небольшими сокращениями) одну из стихотворных ее переработок:
Три дерева — пальма, маслина и елка —
У входа в пещеру росли;
И первые две в горделивом восторге
Младенцу поклон принесли.
Прекрасная пальма его осенила
Зеленой короной своей,
А с нежных ветвей серебристой маслины
Закапал душистый елей.
Лишь скромная елка печально стояла:
Она не имела даров,
И взоры людей не пленял красотою
Ее неизменный покров.
Увидел то ангел Господень
И елке любовно сказал:
«Скромна ты, в печали не ропщешь,
За это от Бога награда тебе суждена».
Сказал он — и звездочки с неба
Скатились на елку одна за другой,
И вся засияла, и пальму с маслиной
Затмила своей красотой.
Младенец от яркого звездного света
Проснулся, на елку взглянул,
И личико вдруг озарилось улыбкой,
И ручки он к ней протянул.
…………………………………………
А мы с той поры каждый год вспоминаем
И набожно чтим Рождество… [см.: {370}: 31–32]
Тот же сюжет был обработан Д. С. Мережковским в стихотворении «Детям», впервые опубликованном в 1883 году в детском журнале «Родник», а впоследствии под разными названиями неоднократно перепечатывавшемся в рождественских выпусках газет и журналов:
Ликовала вся природа,
Величава и светла,
И к ногам Христа-Младенца
Все дары свои несла.
Близ пещеры три высоких,
Гордых дерева росли,
И, ветвями обнимаясь,
Вход заветный стерегли.
Ель зеленая, олива,
Пальма с пышною листвой —
Там стояли неразлучной
И могучею семьей.
И они, как вся природа,
Все земные существа,
Принести свой дар хотели
В знак святого торжества.
Предвидя неприкаянность земной жизни Христа, пальма пообещала предоставлять ему приют под «зеленым шатром» своей кроны; «отягченная плодами» олива дала обет протягивать Христу свои ветви и стряхивать для него на землю «плод золотистый», когда он будет «злыми людьми покинут без пищи».
Между тем в унынье тихом,
Боязлива и скромна,
Ель зеленая стояла:
Опечалилась она.
Тщетно думала, искала —
Ничего, чтоб принести
В дар Младенцу-Иисусу
Не могла она найти;
Иглы острые, сухие,
Что отталкивают взор,
Ей судьбой несправедливой
Предназначены в убор.
Горестно поникают ветви ели, и, «между тем как все ликует, / Улыбается вокруг», она начинает плакать «от стыда и тайных мук»:
Эти слезы увидала
С неба звездочка одна,
Тихим шепотом подругам
Что-то молвила она,
Вдруг посыпались — о чудо! —
Звезды огненным дождем,
Елку темную покрыли,
Всю усеяли кругом,
И она затрепетала,
Ветви гордо подняла,
Миру в первый раз явилась,
Ослепительно светла.
С той поры доныне, дети,
Есть обычай у людей
Убирать роскошно елку
В звезды яркие свечей.
Каждый год она сияет
В день великий торжества
И огнями возвещает
Светлый праздник Рождества [см.: {268}: 204–206].
Рисунок И. И. Кланга в книге Д. Н. Дмитриева «Сборник стихотворений для поздравлений на всякие случаи в году» (М., 1893)
Из литературных легенд подобного рода дети узнавали о том, что елку им посылает Боженька, а приносят ее ангелы. В рассказе В. Евстафиевой «Ваня» (1905) ребенок спрашивает: «Няня, а ангелочки уже прилетели?» — «Прилетели, прилетели, родной мой. Будь паинькой, как я тебя учила, а то они улетят и елочку назад к Боженьке унесут» [см.: {134}: 196]. И далее приводится реакция детей, увидевших елку:
Посреди комнаты, вся сверкая огнями, стояла небольшая нарядная елка. Вбежавшие дети с восторгом смотрели на нее и, радостно хлопая в ладоши, весело повторяли: «Боженька нам елку послал. Боженька добрый!» [см.: {134}: 199; см. также: 313].
Символическая соотнесенность елки с Иисусом Христом привела к возникновению образа Христовой, или Божьей, елки, которая зажигается в небе рождественской ночью, как в стихотворении Б. П. Никонова:
Отчего, скажи мне, мама,
Ярче в небе звезд сиянье
В ночь святую Рождества?
Словно елка в горнем мире
В эту полночь зажжена,
И алмазными огнями
И сияньем звезд лучистых
Вся украшена она?
— Правда, сын мой.
В Божьем небе
Ночью нынешней святой
Зажжена для мира елка,
И полна даров чудесных
Для семьи она людской… [см.: {298}: 1041]
Этот образ разрабатывался во многих текстах:
Чутко спят дети.
Их в сладких видениях
Елка манит с высоты… [см.: {93}: 76; см. также: 12: 1]
Образ Христовой елки положен в основу известного в Европе рождественского сюжета о елке у Христа, на которую попадают дети-сироты, умершие в Рождественский сочельник. Одним из первых произведений о «елке у Христа» стала баллада немецкого поэта Фридриха Рюккерта «Елка ребенка на чужбине» (1816). Этот сюжет хорошо знаком нам по рождественскому рассказу Ф. М. Достоевского 1876 года «Мальчик у Христа на елке»:
— Пойдем ко мне на елку, мальчик, — прошептал над ним вдруг тихий голос. <…> …и вдруг, — о, какой свет! О, какая елка! Да и не елка это, он и не видал еще таких деревьев! <…> Это «Христова елка», — отвечают они ему. — У Христа всегда в этот день елка для маленьких деточек, у которых там нет своей елки… [см.: {127}: XXII, 16]
Именно благодаря образу Христовой
