Читаем без скачивания Год зеро - Джефф Лонг

Он уже хотел повернуться к окну спиной, но заметил, что туман внезапно расступился и глазам предстало такое, чего прежде видеть не доводилось. В тридцати футах, на одной с ним высоте, на сторожевой башне сидела на корточках обезьяна. Натана Ли она увидела в то же мгновение, что и он ее. Какое-то время оба разглядывали друг друга, затем обезьяна вновь принялась за кусочек фрукта, украденного с какого-то алтаря неподалеку.

Натан Ли ждал. Здесь какая-то ошибка. Охранников на посту не было. От дыма их биди[25] он чихал.

Он швырнул камушек. Обезьяна оскалилась, повернулась к нему задом и скрылась в тумане. Теперь сторожевая вышка совсем опустела.

«И что все это значит?» — гадал Натан Ли.

На протяжении минувшей зимы электроснабжение в Катманду медленно умирало. Последние несколько недель электричества не было вовсе. Простенькие песенки на хинди давно не звучали из тюремных громкоговорителей. По ночам не тлели ржавым светом хилые лампочки. Отключение электричества порождало ворох всевозможных слухов. Одни утверждали, что это явное свидетельство смены правительства. Другие — что виной всему паводок. Темная деревенщина считала, что причина — в малом количестве молний минувшим летом.

Натан Ли снял и аккуратно протер очки. Затем вернул их на нос — все то же: вышка пустовала.

Обычно на ней торчат два или три охранника. Они привыкли к тому, что Натан Ли сидит на окне камеры в оранжевых отблесках свечи. Один даже завел себе привычку целиться из винтовки в американца-каннибала. А Натан Ли в ответ всякий раз сжимал вместе ладони в знак приветствия — безмолвного «намаете»[26]. Охранник улыбался из-за прицельной планки. Но не в это утро. Все ушли.

Натан Ли соскочил с подоконника на глиняный пол. Тело ныло. Он перекинул лямку джхолы через плечо. Прокаженных будить не стал. Очаг подождет. Босиком прокрался вниз по деревянной лестнице.

Лепрозорий имел лишь один вход. У низкого дверного проема Натан Ли помедлил. Самовольно покидать здание запрещалось. Но кто разглядит его в таком тумане?

Он решился и шагнул за порог. Никто его не окликнул. Перепрыгнув широкую канаву с серой водой, он пошел в гору. Два столба — ориентиры волейбольной площадки. Он медленно пересек земляной прямоугольник с множеством отпечатков ног. В голубоватом воздухе пахло золой, карри и мочой.

За спиной послышались негромкие хлопающие звуки. Он остановился. В тумане мелькнул удаляющийся силуэт заключенного, шлепанье его сандалий вскоре стихло. Натан Ли двинулся дальше, прямиком к главному входу. Для всех обитателей тюрьмы ворота были «светом в окне»: через них они надеялись выйти на свободу. Сквозь прутья их решетки они общались с навещавшими их адвокатами, деловыми партнерами и любимыми. Натан Ли, как и прокаженные, всего этого был лишен, поэтому предпочитал даже не смотреть в ту сторону. До сегодняшнего дня.

Прямо перед ним раскрывал пасть туннель. Натан Ли попытался припомнить, что там внутри. Когда его доставили сюда, он пребывал почти в бессознательном состоянии от охватившей его безысходности. Он помнил громкое клацанье упавших на землю цепей, скрежет воротных петель и затем краткий период полной темноты. Сердце бешено колотилось. Он вошел внутрь.

Туннель тянулся на тридцать футов, но казался намного длиннее. Вокруг — кромешная тьма, сводчатые стены, грязные от соприкосновения с тысячами людских тел. Натан Ли приблизился к выходу. Ворота распахнуты. Железные крепежные полосы в оспинах ржавчины. Цепи на земле у его ног, как мертвые змеи. Он остановился.

Перед ним лежал мир. Просто не верилось. Туман таял. Уже можно было разглядеть здания, как бы парящие в отдалении. Крохотные силуэты (люди, собаки, коровы?) двигались в туманной дали. И ни одного охранника.

Он затаил дыхание. Ловушка? Сон? Все это напоминало одну из его сказок о городе, который вдруг обратился в пыль прямо на глазах одинокого странника.

Зажмурившись, Натан Ли поставил босую ногу за пределы стен. Никто не выстрелил, не поднял тревогу. Не сбежалась толпа, и не грянул с неба гром. Он наконец выдохнул. Какие только хитроумные способы бегства он не вынашивал долгими месяцами! А сейчас все, что от него требовалось, — вот так просто взять и уйти? Мгновение какой-то нереальности. Он шагнул вперед.

Несколько первых минут Натан Ли не решался оглядываться назад, опасаясь, что малейшая неосторожность может вернуть его обратно в тюрьму. С каждым шагом все сильнее душило желание перейти на бег — нестись по улицам, крича и раскинув руки в стороны. На всякий случай он прижал их покрепче к бокам. Джхола с книгой молотила по тазовой кости. Больше у него не было в этом мире ничего, кроме лохмотьев.

Слева из тумана вырос человеческий силуэт, заставив его вздрогнуть, — статуя богини: ее алтарь встроен в красную кирпичную стену, киноварь и топленое масло размазаны по лицу и плечам. Пока он стоял, глядя на каменного идола, подошли женщина с дочерью.

Натан Ли сильнее прижал локти к бокам. Попался. Наверняка сейчас закричат. Но женщина даже не удостоила его взглядом, настолько она была охвачена религиозным пылом, разбрасывая рис и бормоча молитву. Маленькая девочка таращилась на незнакомца огромными черными глазами. Натан Ли опустил голову и пошел прочь.

Прежние его побеги были не чем иным, как безрассудными, нелепыми эскападами. На этот раз, поклялся он себе, все будет по-другому. Из города надо давать деру, но сегодня лучшей уловкой будет затеряться в туристическом квартале. Увы, даже там он будет выделяться. В тюрьме Натан Ли взвесил себя на снабженных крюком весах для мешков с рисом: он легче Мисс Америки.

В легендарные времена хиппи, странствующие по миру бродяги, выглядели точь-в-точь как он сейчас: тощие, как скелеты, в лохмотьях, грязные, длинноволосые. Но теперь все иначе. Нынешние туристы — спортивные, в одежде от «Зе норс фэйс» и кроссовках «Найк», в изготовленных дизайнером солнцезащитных очках и с видеокамерами за тысячу долларов. Его же могут ошибочно принять за садху[27] и дать немного денег. Это для начала. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь одежду. В первую очередь — обувь и носки. А также еду и рюкзак. Мысли путались. Может, его прихватят с собой какие-нибудь альпинисты. Не исключено, что даже удастся заполучить паспорт. Однако об американском посольстве речь пока не идет: именно там в ближайшее время его станет искать полиция.

Туман истек розовым, затем вспыхнул белым. Натан Ли чувствовал себя как вампир, отчаявшийся выбраться из лабиринта проулков. Крепко сжимая джхолу, он вышел на главную улицу, Канти-Пат, где тоже было на удивление тихо. В этот час тут всегда ревел поток транспорта, сигналя клаксонами и тренькая велосипедными звонками. Теперь же лишь двое крестьян пытались протолкнуть повозку, доверху груженную травой, меж плотных рядов такси, авторикш и автобусов — все они были брошены. Некоторые застыли посреди улицы, другие въехали на тротуар и замерли там. Судя по спущенным шинам и отсутствующим сиденьям, транспорт стоял так уже не одну неделю, а может, и месяц.

Потрясенный, он обратился к двум крестьянам.

— А почему машины брошены? — спросил он на непальском.

— Бхоте, — сказал один другому, кивнув в сторону Натана Ли.

Из-за сильного акцента и дурацкого вопроса они приняли его за неотесанного мужлана, спустившегося с гор.

— А ты что, думаешь, машины ездят на воде? — спросил второй Натана Ли.

«Топливо — вот он о чем. Нет горючего».

Натан Ли обратил внимание на странную траву, пробившуюся всюду сквозь трещины в асфальте. Он огляделся и увидел почтовое отделение в плачевном состоянии: распахнутые створки дверей, ползущие вверх по бетону стебли растений. Безжизненно свисающие оболочки выпотрошенных телефонных кабелей. Из разбитых окон тянет древесным дымком — здесь теперь обосновались бродяги. Ни почты, ни топлива, ни полиции, ни электричества, ни телефонной связи. Инфраструктура исчезла.

— А что случилось? — спросил Натан Ли.

— Махакала, — ответил крестьянин.

Так называют угрожающего вида божество. Черное и свирепое, разящее огнем демонов невежества.

— Конец света скоро, — сказал другой крестьянин.

— А что, была война? — спросил Натан Ли.

— Нет, я же тебе сказал: конец света. — Он пожал плечами. — Ке гарне? Что тут поделаешь?

Они принялись толкать свою повозку дальше. Утренний туман почти рассеялся. Солнце заиграло на Сваямбунатхе — храме, венчавшем вершину холма на западе. Стали появляться из жилищ люди. Свеженарисованные тики на лбу были яркими и аккуратными, как «яблочко» мишени. У мужчин в волосах — обрядовые крошечные цветочные лепестки. Лавочники поднимали жалюзи, крестьяне выкладывали на лотки ровные ряды овощей зимнего урожая. Ярко-оранжевые козлиные головы, натертые куркумой, чтобы отгонять мух, рекламировали мясную лавку, словно запаха сырого мяса было недостаточно. Китайские велосипеды, бессмертные драндулеты, сновали с лязгом взад-вперед, брякая звонками.