Популярная фраза «альтернативное использование земли», которая говорится применительно к сельскому хозяйству Британии, всплыла в моей памяти, когда в золотистом вечернем свете передо мной предстали ухоженные просторы фермы Сан-Джованелло между Кальтаниссеттой и Энной. Я заподозрил, что история этого места обычная для Сицилии — и она о болезненном столкновении прошлого и настоящего.
Ферма принадлежала Пьетро ла Пласа и его жене. Она входила в феодальное поместье барона Барточелли Д'Альтамиры, одного из испанских вельмож. Пьетро — его коричневое лицо смотрело на мир из-под копны седых волос точно так же, как смотрит на мир робкое, но любопытное животное, — по материнской линии был дальним родственником Д'Альтамиры. Это огромное поместье сохранялось в первозданном виде вплоть до принятия салического закона[30], который увековечил принцип права старшего сына на наследство, но был отменен британцами во время Наполеоновских войн. С тех пор поместье без конца делилось между детьми, что не могло не сказаться на его экономической жизнестойкости. Дополнительный удар по нему был нанесен в пятидесятых годах двадцатого века, когда была закрыта шахта, в которой добывали серу.
Доля огромного поместья Д'Альтамиры, принадлежащая Пьетро, сократилась до семидесяти пяти гектаров, не слишком рентабельных даже при условии выращивания градационного набора, состоящего из экологически чистых пшеницы, олив (для получения масла), миндаля и винограда разных сортов. Поэтому ему и синьоре ла Пласа приходится принимать постояльцев вроде меня и оказывать им такие услуги, как катание на пони, спа-процедуры и тому подобное. Короче говоря, делать все возможное, чтобы удержаться на плаву. У меня возникло чувство, что это большая нагрузка для супругов ла Пласа, которые по стилю своей жизни и по своим манерам напоминали обитателей Счастливой Долины в Кении в прежние времена. Однако не приходилось сомневаться в том, что они неравнодушны к хорошей кухне.
В тот вечер я был единственным гостем, обедавшим в удобной деревенской столовой, и у меня возникло чувство, будто я еще и зритель в зале, для которого будет разыгран спектакль. Если бы не мое присутствие, у супругов ла Пласа выдался бы свободный вечер. Но шоу должно продолжаться, пусть даже ради меня одного. Обед, приготовленный синьорой ла Пласа, начался с аранчини величиной с плавучую мину и с хрустящей корочкой из мягкого риса, рубленой свинины и бобов. Блюдо оказалось очень ароматным и вкусным.
Я собирался совершить очередную «атаку» на «Одиссею», но мои добродетельные намерения пресек Пьетро. Он вцепился в меня подобно Старому Мореходу[31], твердо убежденный в том, что гость не должен есть в тишине и в одиночестве. Пока я расправлялся с аранчини, Пьетро завел разговор о картошке.
— Картошка, — рассуждал он, — забавная штука. Она не играет заметной роли в сицилийской кухне. Не считая, конечно, жареной. Известно ли вам, что единственный стоящий картофель здесь выращивается вблизи Рагузы?
— Правда? — удивился я. — Нет, этого я не знал.
— Как правило, сицилийцы, — продолжал Пьетро, — не так озабочены кулинарными мелочами, как итальянцы.
— Я бы этого не сказал, — буркнул я.
— Конечно! Мы можем готовить аранчини только потому, что арабы завезли на остров рис между восьмисот семьдесят восьмым и тысяча шестидесятым годами нашей эры.
Далее последовал чрезвычайно самоуверенный и ученый монолог о сицилийской кухне, о византийском влиянии, римских пережитках, арабских элементах и испанских следах. Казалось, все сицилийцы имеют глубокие познания о своем прошлом. Я реагировал хмыканьем и прочими жуками, выражавшими мой интерес, а он все говорил и говорил.
На второе мне подали спагетти с томатным соусом. Запах кипяченого молока и пшеницы, исходивший от пасты, прекрасно сочетался с ароматом свежего, легкого и благоухающего соуса.
— Что вы, англичане, думаете о principe Carlo и la Regina Elizabetta? — неожиданно спросил он, меняя тему разговора.
— Простите? — чуть не поперхнулся я.
Я не сразу понял, что он спрашивает о принце Чарлзе и о королеве Елизавете.
— Видите ли, — начал я, — все не так просто.
Но Пьетро ничего и не ждал от меня в ответ. Он продолжил свой монолог. На этот раз — о преимуществах и недостатках монархии по сравнению с президентским правлением.
Он не замолчал даже тогда, когда мне подали то, что считается на Центральной Сицилии вторым блюдом, — что-нибудь из мяса гриль, им оказались сосиски, и я погрузился в размышления о достоинствах кушанья. Сосиски были великолепны: плотные, в меру соленые, мясистые. Раз ты их вынужден есть, а именно это мне и предстояло, пусть уж будут именно такие сосиски. А вот салат… Я невольно задумался над тем, что происходит с великолепными и разнообразными овощами, которых в изобилии на рынке. Почему салаты, подаваемые в ресторанах, столь невыразительны и унылы? Разумеется, ежи лучше тех, какие готовят во Франции, но все-таки должны быть гораздо вкуснее. В какой-то момент я даже решил спросить об этом у Пьетро, но передумал, чтобы не нарушать гармонии, тем более что отправляться спать время не подошло.
Наконец я пожелал хозяину спокойной ночи.
Увы, мне не удалось провести свободное время в обществе Одиссея. Возможно, если учесть мои непростые отношения с Гомером, это даже к лучшему. Любопытно, одному ли мне хотелось, чтобы Гомер рассказывая чуточку поинтереснее? Чтобы он не топтался на одном месте?
— Наша беседа доставила мне большую радость, — подытожил Пьетро, провожая меня из столовой. — Интеллигентный разговор, дискуссия, обмен мнениями. Какое это удовольствие!
* * *
Въехав в Энну, я сразу почувствовал аромат свежей выпечки, нагретого сахара, специй и шоколада, который шел из кафе «Италия» на площади Гарибальди.
В детстве великий путешественник и писатель викторианской эпохи Ричард Бертон следующим образом испытывал силу воли: он ставил перед собой свое любимое блюдо, клубнику со сливками, и сидел до тех пор, пока не чувствовал, что поборол желание съесть его. Потом вознаграждал себя, съедая двойную порцию. Решив последовать примеру сэра Бертона, я поборол искушение приобщиться к великому кулинарному искусству и устало побрел к Кастелло-ди-Ломбардии, а по дороге заглянул в собор.
Я полюбовался вьющимися растениями, спускающимися по стене, и пришел в восторг от растительных орнаментов, украшавших внутренние колонны, и от изысканных украшений в мавританском стиле вокруг окон разваливающегося здания в невзрачном дворе. О да, у Энны была богатая история: история Сицилии, греческая, римская, арабская, нормандская и много всего другого. У нее определенно сложился свой характер, и с выгодной позиции на скале Цереры, поднимающейся над городом, открывалась вся Сицилия, или вам только так казалось. Энна расположена на высоте девятьсот тридцать один метр над уровнем моря, выше всех прочих городов в центре острова.
