С трудом разлепила веки и поняла, что лежит на полу. Шея ныла, затылок упирался в стену. Наумлинская попробовала покрутить головой, но все тело насквозь пронзило болью. Откуда-то, как из другого мира, доносилось:
—…Я хочу дотронуться до тебя, Мариана… А вдруг ты просто мое видение, призрак, пришедший из сна про Сегельфосс? Пойми, меня мучит этот вопрос. Вдруг ты мой глюк? Прости за это слово. Там, откуда ты пришла, наверное, не говорят такого… Расскажи мне про Мексику, расскажи про Норвегию! А хочешь, вместе туда поедем? В поезде будем вслух читать Гамсуна и смотреть через окошко на луну… Ты начнешь читать, а я засну…
17
Звонок прозвучал резко, неожиданно. Или девушке это просто показалось. Спросонья все звуки кажутся нам резкими и неожиданными.
– Привет! – услышала она в трубке обрадованный голос Люси Черепахиной. – Прости, если разбудила…
– Прощаю, – сказала Наумлинская.
– Хорошо, что ты приехала… – тараторила Черепашка. – А то я звоню, звоню, а мама твоя говорит: «Ее нет, к родственникам уехала, а когда приедет, не знаю». Короче, планы изменились… Рэм Калашников придет на программу сегодня, и мне удалось договориться о тебе. На вахте пропуск лежит на твое имя… У тебя паспорт-то уже есть?
– Ну да… – отозвалась Наумлинская.
– Обязательно захвати. И еще… Не вздумай отвлекать Рэма во время записи, иначе меня…
– Люсь, – Наумлинская оборвала одноклассницу на полуслове, – спасибо тебе, но я никуда пойду.
– То есть как? – опешила Черепашка. – Ты, наверное, не поняла… Я говорю тебе: сегодня в студию придет Рэм Калашников, – четко, почти по слогам, будто вбивая словами гвозди, повторила Черепашка.
– Я все поняла, – бесцветным голосом отозвалась Наумлинская. – Спасибо тебе большое… Извини за беспокойство, но я не пойду на передачу.
– Передумала? – никак не могла взять в толк Черепашка. – Или заболела, может?
– Скорее наоборот – выздоровела….
Володя не ждал ее звонка. Давно уже не ждал. С того самого дня, как, вырвавшись из его рук и бросив какую-то колкость про синицу в руках, Наумлинская побежала к метро. Поэтому, услышав в трубке знакомый, всегда как бы немного сонный голос, даже обрадоваться не успел. Не верилось ему, что Ира снова позвонила. Хотя они же не ссорились… Может, понадобилось чего, кто знает…
– Володь, это я… Привет…
– Привет, я тебя узнал.
– Я знаешь чего… Володь… Помнишь, тогда у метро? Ну… про журавля в небе помнишь?
– Помню. И про синицу тоже помню…
– Володь, прости меня, а?
– А как же журавль?
– Так он же в небе! Пусть себе летает…
– А синица, значит, в руках, она уже никуда не денется?
– Ты не синица, Володь… Ты знаешь кто?
– Грач?
– Не-а…
– Филин?
– Нет!
– Страус?
– Нет.
– Дятел?
– Ну вот еще!
– Кто же тогда? Пингвин?
– А разве пингвин – птица? – совершенно серьезным голосом выразила сомнение Наумлинская. – Кажется, они млекопитающие…
– Сама ты – млекопитающие!
– Володь, а пригласи меня в кино, а? Последний день каникул все-таки…
– Приглашаю.
…Наконец-то в Москву пришла настоящая весна. Настежь распахнув створки шкафа, Наумлинская придирчивым взглядом изучала его содержимое. Внезапно ей на глаза попался какой-то серый листок. Девушка наклонилась, подняла его. Это оказался вкладыш из альбома «Выход» группы «Автомат Ка».
«Как он тут оказался, в шкафу? – недоумевала Наумлинская, читая выведенные аккуратным, с небольшим наклоном влево почерком слова: «Девушке из сна. С нежностью и благодарностью. Уле Юхан. Вспоминай обо мне, Мариана…»
Недолго думая, Ирина подбежала к окну, раскрыла форточку и, разорвав серый глянцевый листок на множество мелких кусочков, высунула ладонь наружу.
В комнату ворвалась весна. За окном, будто листья маленького экзотического деревца, кружились клочки серой бумаги… Ирина влезла на подоконник, высунула голову в форточку, посмотрела вниз. С высоты третьего этажа отлично было видно, как обрывки вкладыша плавно опускались на землю.
«Нужно успеть загадать желание, прежде чем последний клочок коснется земли!» – с каким-то бесшабашным весельем подумалось вдруг Ирине.
– Лишь коснешься ты земли, быть по-моему вели! – вслух произнесла она. – Вели, чтобы со мной никогда больше не повторилось такого… И еще вели, чтобы Володя простил меня, простил и никогда больше не вспоминал о Рэме Калашникове!
Сделав последний, какой-то чересчур резкий, как показалось девушке, оборот вокруг своей оси, последний клочок разорванного вкладыша упал на землю…
Наконец-то за родителями захлопнулась дверь. Если честно, то Каркуше даже не верилось, что это все-таки случилось. Не верилось ей в свое счастье. Слишком долго она этого ждала, слишком уж затянулись сборы. Бесконечные наставления, поучения: не забудь то, не вздумай делать это, вода, газ, окна, балкон… Как будто на год уезжают! А сами-то всего лишь на каких-то несчастных десять дней отчалили. Все было прекрасно, просто замечательно. Приподнятое, какое-то нереальное состояние духа омрачало лишь одно обстоятельство: Артем, старший брат Каркуши, остался дома. Вначале они собирались ехать все втроем. Даже три путевки в турагентстве заказали, но потом Артем заявил, что не может никуда поехать, так как ему предложили нечто такое, от чего он просто не может отказаться.
– От таких предложений не отказываются, – с умным видом сказал Артем, почесывая затылок. – Если меня заметят, а меня наверняка кто-нибудь заметит, – самоуверенно добавил он, – предложения сниматься градом посыпятся!
А речь-то всего-навсего шла о съемках какого-то очередного рекламного ролика. Но Артем, который учился на последнем курсе ВГИКа на актерском отделении, уверял, что работа предстоит серьезная и роль у него не такая, как была в прошлый раз, когда он рекламировал мыло «Цветы России», а со словами. Причем их, в смысле слов, довольно много.
Словом, что было толку сожалеть о случившемся. Факт, как говорится, оставался фактом – Артем никуда не поехал. Впрочем, сегодняшний вечер был в полном Каркушином распоряжении, потому что Артема пригласил с ночевкой однокурсник, имени которого брат Каркуши не сообщил.
«Кстати, замечательная идея! – подумала вдруг Катя. – А почему бы и мне не организовать вечеринку? Или, как теперь все выражаются, вечерину? И как это мне раньше не пришло в голову?»
Но это, как вы уже догадались, совсем другая история.
