в пучину забытия.
Когда коридор и бесчисленное количество преодолённых им ступенек закончились, по его коже пробежался воздух ночи, охватив прохладой, освежив настолько, что он мог идти дальше уже более свободно, не спотыкаясь и не падая. Камазу останавливался и старался не входить в круг света факелов, опасаясь последователей Косея. И он оказался прав: то тут, то там около источников света стояли стражники — немного, но даже и без раны Камазу вряд ли справился бы с вооружёнными до зубов сильными молодчиками. Он только просил Анубиса, бесконечно вознося внутри себя мольбы о том, чтобы его дочь не попалась соглядатаям где-нибудь по дороге.
Тайными тропами, о которых его противники пока не знали, ещё наверняка не успев разведать и сориентироваться за столь короткий срок пребывания в Кинополисе, а значит, промах врага — это его преимущество, одно из, Камазу вышел, слегка пошатываясь, к потайному ходу в храм. Отправить послание… Теперь уже не страшно, жизнь Инпут в безопасности, а его не важна по сравнению с тем, что задумал безумец Косей, но без девочки он ничего не сможет, и поэтому жрец знал, что теперь их план не реализуется.
Тенью он проскользнул по опустевшим залам храма и незаметно вошёл в помещение, где творил свои мистерии. Его взгляд пробежался по стене, на которой висела шкура леопарда. На мгновение ему послышался рык волка, и Камазу прикрыл глаза, произнеся про себя заклинания, обычно те, которыми он возносил хвалу богу перед завесой Анубиса. Ответом ему послужила тишина. Непреложное правило, установленное испокон веков ими же и отражённое в негласном договоре с людьми: они являются за жертвоприношениями и когда произносят их тайные имена, взывая к помощи, которая должна была прийти немедленно, но, если тот, кто звал, оказывался обманщиком, а тем более пытался управлять богами, только от мысли такой должен был умереть.
— Грехи мои тяжкие… — прошептал он и подошёл к столу.
Сейчас он понимал, что должен был предпринять что-то ранее для того, чтобы предотвратить происходящее сейчас. Камазу, превозмогая боль и неожиданно возникшую усталость, частично вызванную ещё и тем, что Инпут была в относительной безопасности, ему хотелось так думать, пока её не схватили жрецы кровавого бога Амон-Ра, подошёл к столу, слепо шаря по нему руками.
— Дитя… дитя хотел безвинное убить… — сокрушался тот.
Он издал чуть ли не победный клич, когда в его руках оказалась подвеска. Камазу выставил руку вперёд, и лунный свет выхватил отблеск кроваво-красного камня в самой сердцевине украшения. Осталось самое малое — передать тому, кто сможет донести послание до фараона, предупредить, что предатели слишком близко. Что намерен делать Косей далее, сейчас, наверное, знала только одна Сешат…
Камазу положил камень за пазуху и скрылся в нише, которая медленно открылась под давлением его веса и так же не спеша закрылась, скрывая того в тайных переходах между залами. С десяток быстрых шагов, и вот он уже добрался до помещения, где находились евнухи, молодые люди, служившие культу Хозяина Смерти. В тонкой щели перегородки было видно, что старший евнух находился там один, стоя на коленях и шепча слова молитвы.
Натужно заскрипела и заскребла по полу каменная панель, и в зале появился Камазу: в песке и пыли, с кровью на голове и лице. Испуганный вначале, евнух уже было схватился за орудие, а увидев жреца, незамедлительно вскочил с пола, бросив кинжал из рук. Подбежав к нему, помог старшему сесть на ступеньки.
— Что же это такое? — запричитал парень, пытаясь справиться с волнением.
Камазу посмотрел на него туманным взглядом и хрипло произнёс, сам удивившись, насколько слабо звучал сейчас обычно твёрдый, зычный голос:
— У нас нет времени рассуждать о том, что здесь произошло, но в том, что это угроза власти фараона, сомнений нет, — мужчина вынул из-за пазухи украшение и передал его слуге. — Найдёшь на рынке торговца по имени Амун, он там один такой, высокий, без среднего пальца на левой руке, скажешь, что в храме Камазу нет леопардовой шкуры, отдашь ему подвеску, дальше сделаешь всё то, что он тебе прикажет, сюда не возвращайся — поймают; даже если чего-то не знаешь, сознаешься во всём: жрецы Амон-Ра — жестокие палачи, хуже только демоны Сета.
— Как же вы здесь, хозяин? — вновь повторил молодой мужчина, глотая слёзы.
Камазу по-доброму усмехнулся и сказал:
— Ты — очень хороший слуга, после того, как всё исполнишь, что я велел, беги на север, там есть много храмов, тебя примут везде.
Евнух кивнул и, положив камень в карман, скрылся в стенном проёме точно так же, как оттуда недавно появился жрец. Камазу вздохнул и понял, что он совсем не контролирует ситуацию, он сделал всё, что мог, обстоятельства сейчас складываются так, что невозможно предугадать, на чьей стороне фортуна, а она зависит, прежде всего, от двух вещей: найдут ли Инпут и перехватят ли евнуха. А ему нужно тянуть время… в любом случае…
Так хотелось упасть, свалиться, забыть всё. Нестерпимо ныла голова. Отключиться сейчас, возможно, было бы спасением, но что бы это дало? Только он так подумал, как в залу ворвались несколько соглядатаев Косея и он сам. Его едкая ухмылка не предвещала ничего хорошего, и Камазу сразу внутренне подобрался. Мужчина приближался к нему, на лице играли сотни теней от пляшущего пламени факелов. Одним движением он поднял пожилого мужчину на ноги и, невзирая на его рану и уже запёкшуюся кровь, приблизил своё лицо к его.
— Где твоя дочь, старик? — прошипел он, опаляя его лицо зловонным дыханием.
Камазу брезгливо сглотнул подступившую к горлу муторную тошноту.
— Ты же видишь, её здесь нет, — притворно-извиняющимся тоном промолвил он и тут же добавил, — я очнулся и сразу пришёл сюда в надежде, что мне окажут помощь.
Косей сощурил глаза и с сомнением посмотрел на него.
— Ты лжёшь, жрец, мне нужно немного времени, и я отыщу здесь все потайные двери, ходы, коридоры и выходы и всё равно найду её, — Косей зверел с каждой секундой.
— Я не знаю, куда могла бежать Инпут, — прямо проговорил Камазу, не отводя взгляда.
— А если я начну пытать? — насмешливо произнёс жрец кровавого Амон-Ра.
— Если бы ты хотел это сделать со мной, то уж точно не предупреждал бы заранее, — Камазу не сводил с того глаз, как и заметил несдержанную реакцию рук, которые держали его за ворот одежды, пальцы дрогнули, хватка немного ослабла, — ведь я тебе нужен…
Косей скрипнул зубами и резко отпустил жреца Анубиса, тот пошатнулся и почувствовал, как перед ним поплыла земля и потемнело
