На самом деле коммунистическая революция стала чудовищным бедствием, и десятки миллионов умерли с голоду в 1930-х во время сталинской коллективизации. Остается только удивляться, как можно было поверить в историю о том, что в XV в. крестьяне голодали и жили в нищете, что в XVII в. их положение еще больше ухудшилось, что в XIX в. стало еще хуже, а в начале XX в. стало совсем плохим? Как на протяжении веков положение людей могло только ухудшаться, если люди уже умирали от голода?
Однако многие истории о возвышении Запада весьма напоминают эту: в прошлом крестьяне были такими бедными и так нещадно эксплуатировались, что жили в нищете и голоде все время до пришествия современного мира. Хотя и не всегда, эти истории, разумеется, использовались и для описания положения тех, кто жил за пределами Европы, например, в Китае, Индии и Османской империи: там тоже все всегда жили в чудовищных условиях и были ужасающе бедны — голодали или находились на грани голода.
В действительности же, как мы уже отмечали, до- современная экономика была цикличной. Количество бедняков то росло, то сокращалось с течением времени, как и заработная плата, безработица, земельная рента и другие показатели экономической жизни. Бедность в доиндустриальном мире всегда была повсеместной, независимо от того, идет ли речь о Европе, Африке или Азии. Бедность означала отсутствие места, где можно было укрыться от дождя и холода, или обуви и одежды — и уверенности относительно того, хватит ли тебе еды.
Подобный уровень бедности всегда присутствовал в доиндустриальных обществах, но он был следствием необычайных лишений или стечения крайне неблагоприятных обстоятельств (увечий, ведущих к недееспособности; смерти кормильца; утраты животных, дома или земли), а вовсе не обычным положением вещей. В хорошие времена столь же бедным мог быть каждый десятый, а в по-настоящему плохие — каждый третий. Но ни в одной из крупнейших цивилизаций Африки, Азии, Европы или Америки большинство людей не жило, к тому же веками, на грани смерти.
Мы можем прийти к этому выводу на основании того простого факта, что с начала XVI по середину XVIII в. мировое население существенно выросло, так что вряд ли люди все время голодали в эти столетия — голодающие женщины не могут зачать детей, выкормить и вырастить их. И в Азии, и в Европе за эти два с половиной столетия население практически удвоилось{16}.
Подобный рост наблюдался в странах, которые внешне были относительно богаче или беднее: с начала XVI по середину XVIII в. население Англии (относительно богатой доиндустриальной страны) возросло примерно с 2–2,5 миллионов до 5,75 миллионов человек. Население России (считавшейся одной из беднейших стран в Европе), тем не менее, в течение этого времени росло так же быстро: его численность увеличилась с 17 до 35 миллионов человек. Население Китая — несомненно, гораздо более крупной и, по общему мнению, еще более бедной страны — все равно росло столь же быстро, со 100 миллионов в 1500 г. до более чем 200 миллионов в 1750 г.{17} Говоря вкратце, тенденции роста были сходными во многих обществах Евразии.
Однако случалось, что значительное число людей действительно голодало. Примерно два или три раза за столетие череда суровых зим или засушливых лет приводила к неурожаям, и запасы пищи оказывались настолько скудными, что многие не могли произвести или купить достаточно еды для пропитания своих семей. В подобные времена число похорон, фиксируемое в церковных записях, резко возрастает, причем настолько, что за два-три года могло гибнуть до 20% местного населения. Однако подобный скачок смертности не мешал дальнейшему росту населения. Умирали обычно слабейшие, то есть старики, дети или больные — и кто, вероятнее всего, вскоре все равно бы умер. И хотя подобные кризисы затрагивали в основном младенцев, их смерть вскоре восполнялась в результате роста рождаемости в последующие годы. Даже в самые суровые времена здоровые, дееспособные люди обычно не умирали от голода. Подобная судьба постигала лишь самое несчастное меньшинство и лишь в самые худшие периоды, случавшиеся, возможно, один-два раза в поколение.
В действительности, чтобы обнаружить, опережала ли в развитии какая-либо часть доиндустриального мира другую, необходимо изучить несколько типов данных, обратившись к таким вопросам, как здравоохранение и заработки населения, а также производительность рядовых рабочих.
Однако прежде чем обратиться к этим данным, напомним о том, что люди, разумеется, не жили в одиночку. Как и сейчас, люди проводили большую часть жизни в семье, и именно семья была производителем и потребителем. По сути, в доиндустриальных обществах доходы были доходами всей семьи, так что основной заботой людей была защита семейной собственности и семейного уклада. Таким образом, перед рассмотрением различий в доходах обществ, необходимо сказать несколько слов и о различиях между семьями.
Брак и семейная жизнь
В разных странах семейный уклад был разным. Так, в Северной Европе (в Британии, Нидерландах, Северной Франции и Скандинавии) семьи строились вокруг новых домохозяйств. То есть когда пара заключала брак, она начинала свое собственное хозяйство, и обеспечение семьи и дома была основной ответственностью нового главы семейства. Мужчины либо наследовали семейный дом от родителя, который умирал или становился слишком старым для работы, или — если они накопили достаточно денег для покупки или аренды собственной земли и строительства собственного дома — переезжали из родительского дома и обустраивали свое собственное хозяйство. Мужчины затем брали жен в свой новый дом, так что женщина оставляла дом своих родителей, чтобы жить с мужем. Иногда старейший родитель переселялся в новое домохозяйство. При этом чета молодоженов оставалась основанием новой семьи, и они, и их дети сохраняли этот статус до тех пор, пока дети не женились и переезжали, или до тех пор пока они не отходили от дел и не оставляли дом одному из детей.
При подобной системе и мужчины, и женщины обычно работали в течение нескольких лет прежде, чем начинали искать мужа или жену, поскольку должны были обладать достаточными сбережениями для создания собственной семьи. Часто они начинали работать в подростковом возрасте и продолжали работать до начала двадцатилетия. Поэтому обычно не женились, не достигнув 20–25-летнего возраста. Кроме того, многие мужчины и некоторые женщины вообще не вступили в брак, потому что не имели достаточно сбережений для создания нового домохозяйства или потому что не находили партнеров, готовых создать с ними новую семью.
Однако в Восточной и Южной Европе семьи обычно были более многочисленными и отличались более сложной организацией. Молодожены переезжали в тот же дом, где жили и другие родственники и создавали большое, многосемейное хозяйство. По сути, из различных родственных семей, проживающих в разных по размерам домохозяйствах, могли состоять целые деревни. Эта система позволяла людям вступать в брак раньше, поскольку они могли получить некоторую поддержку от своих родственников, живших с ними или поблизости.
В Китае преобладала иная модель. Семьи образовывались вокруг мужа и жены и их старшего сына и его жены. То есть как только старший сын мог жениться, он брал девушку в жены. При этом новая пара не искала собственный дом. Вместо этого сын оставался дома, а новая жена переезжала к нему и его родителям. Поскольку сын и, в еще большей степени, его жена обычно были молодыми и неопытными в хозяйственных делах, новая жена находилась под началом свекрови, следившей за ее работой по саду и дому.
При подобной системе мужчины могли жениться довольно рано, поскольку им не нужно было организовывать новое хозяйство. Девушки выходили замуж еще до того, как могли завести детей, сами будучи, в сущности, детьми (иногда даже в 12 или 13 лет), потому что за ними присматривали родители мужа в новом доме.
По мнению отдельных исследователей структуры семьи, эти различия позволяют объяснить, почему одни страны были богаче других. Они утверждали, что семейные системы, в рамках которых ранние браки были общеприняты, также поддерживали и большее количество детей (поскольку у женщин, вступавших в ранний брак, репродуктивный период был более продолжительным). Но большее количество детей, по их мнению, требовало больше ресурсов и создавало больше рабочих, конкурирующих за землю и работу, что вело к снижению заработной платы и производительности. С этой точки зрения такие страны ранних браков, как Китай или Россия, были перенаселены, в странах же с более поздними браками, вроде Англии, семьи имели меньше детей и, таким образом, могли больше сберегать и приумножать свое состояние.
Выглядит это весьма убедительно и достаточно просто объясняет то, почему Северная Европа опередила другие регионы по части доходов. Но, как и множество прочих простых объяснений, оно основано на предположениях, которые при ближайшем рассмотрении не выдерживают никакой критики. Представление о том, что женщины в странах с поздними браками имели меньше детей, предполагает, что шансы женщины выносить ребенка в каждый год брака одинаковы, пока женщина не становится для этого слишком старой. Если бы это было так, то тогда чем больше лет женщины находились бы в браке (из-за того, что они выходили замуж раньше, либо из-за того, что большее число женщин выходило замуж, или же из-за того и другого вместе), тем больше детей они бы рожали. Однако, как можно было ожидать, с семейными системами, столь различающимися от общества к обществу, шансы женщины родить ребенка в тот или иной год брака различались столь же сильно. Таким образом, рост населения не зависел лишь от того, как долго женщина состояла в браке. Скорее, важно было то, сколько детей женщина имела за всю свою жизнь.
