Способности разведчика получать от источника СХ высокой оценки придается очень большое значение. Каждому зарубежному и центральному постам дается задание ежегодно поставлять столько-то СХ донесений. При этом открываются возможности для злоупотреблений, поскольку МИ-6 сама оценивает важность каждого донесения, точность которого зависит от честности писавшего его разведчика. Как и в других сферах, сотрудники МИ-6 не всегда добросовестны. Одни имеют репутацию "выдумщиков СХ", другие оказывают давление на координаторов, чтобы те завышали оценки их донесений. Эти проблемы существуют повсюду, однако несколько обманщиков были разоблачены. Один из них стал легендой МИ-6.
В семидесятых годах, когда Британия вела переговоры о вхождении в Общеевропейскую сельскохозяйственную политику, тактика и переговорная позиция Франции были очень важны. Глава парижской резидентуры возложил на своего заместителя добывание этих сведений, и тот завербовал агента во французском министерстве сельского хозяйства. Вскоре пошел поток двух- и трехзвездных донесений. В Сенчури-хаус удивлялись финансовым запросам нового источника, но его сведения стоили больших денег. В течение нескольких лет этот агент являлся главным поставщиком разведпродукции парижской резидентуры.
Когда двухлетний срок пребывания заместителя в Париже подошел к концу, передача дел его преемнику поначалу шла гладко. Но всякий раз, когда назначалась встреча с основным агентом, заместитель находил какую-то причину для отмены этой встречи. В конце концов это вызвало подозрения у руководства МИ-6, и в Париж для беседы с заместителем отправился офицер отдела безопасности (SB). Заместитель раскололся и признался в том, чего его коллеги начинали опасаться. Как в романе Грэма Грина "Наш человек в Гаване", он выдумал агента, фабриковал донесения и прикарманивал причитавшиеся агенту деньги. Со службы его уволили, но под суд не отдали. Из опасения огласки МИ-6 купила молчание запятнавшего себя разведчика выходным пособием и использовала свои связи для устройства его на теплую должность в банке Мидленда. В конце концов этот человек возвысился и стал одной из самых выдающихся персон в Сити.
x x x
Я зашел узнать, не хочет ли чаю Анна, сидевшая в соседнем кабинете. Она передавала совершенно секретную телеграмму Фаулкрука и, когда я вошел, закрыла текст. Я как стажер не мог быть посвящен в подобные сведения. Анна пошла в наше ведомство по стопам брата и сестры. МИ-6 любит набирать людей из одной семьи, поскольку это упрощает процесс проверки.
- Ушла та телеграмма в Москву? - спросил я.
- Ты классифицировал ее "обычная". Уйдет во второй половине дня, ответила Анна, не отводя глаз от экрана компьютера. - У меня более важное поручение от мистера Фаулкрука, он выйдет из себя, если я не выполню его немедленно.
Фаулкрук, бывший армейский офицер, служивший только в вооруженных силах и в МИ-6, затребовал меня в SOV/OPS, наивно полагая, что я за несколько отвратительных месяцев работы в должности консультанта по вопросам управления приобрел бесценные познания в области русской экономики. К счастью, вскоре он перейдет на новое место, и у нас с Анной должен будет появиться другой начальник.
Я заварил чай, уселся за свой обшарпанный письменный стол казенного образца и стал смотреть с тринадцатого этажа на панораму Лондона, от Кэнери-варф на востоке до Овального крикетного поля на юге. Этот впечатляющий вид контрастировал с унылым кабинетом. Стены его были покрыты картами Советского Союза, подвешенными над невысокими, серыми, как паутина, сейфами. Отстающие наклейки на старых сейфах призывали нас убедиться, что они надежно заперты.
Необходимость бдительности была нашей постоянной заботой во время учебы IONEC. Каждый вечер перед уходом из кабинета мы должны были убеждаться, что все документы, все бумажки, пусть даже самого безобидного свойства находятся под крепким запором. Охранники еженощно усердно осматривали каждую комнату, и, если обнаруживали какую-то оплошность, виновный получал письменное "Предупреждение о нарушении правил бдительности". Пол, клерк GS, деливший со мной кабинет, получил однажды такое предупреждение за то, что после вечернего футбольного матча оставил на вешалке рубашку с монограммой. Три предупреждения в год влекли за собой официальный выговор от департамента кадров, что могло означать отстранение от службы за границей.
Я включил свой терминал ATHS (Автоматизированная система обработки шифротелеграмм) и стал ждать, когда он прогреется. ATHS представляла собой допотопную внутреннюю сетевую компьютерную систему, созданную за большие деньги специально для МИ-6. Установка ее велась так медленно, что она оказалась устаревшей еще до того, как начала наконец работать в январе 1990 года. Она должна была позволять разведчикам отправлять и получать телеграммы, сидя за столом, не тратя времени на секретарш и писанину. Но текстовый процессор был до того сложным, что пользовались им лишь компьютерно грамотные молодые офицеры. Система обработки сообщений была столь медлительной и ненадежной, что зачастую проще и быстрее было прибегать к перу и бумаге. Когда прошла чуть ли не вечность, дисплей прогрелся, и я прошелся по нескольким экранам в поисках телеграмм. Их не было, поэтому пришлось подумать над другим занятием.
Вот так проходили мои первые дни в SOV/OPS. Чувство новизны стало притупляться, а медлительная рутина после суматохи IONEC вызывала разочарование. Каждые несколько дней я опрашивал какого-нибудь агента, большей частью британских бизнесменов с интересами в России, потом до вечера записывал полученные сведения. Пока что я составил лишь одно малозаметное донесение СХ. Непохоже было, что мой вклад жизненно важен для проведения британской внешней политики, если только мы не пытались поддерживать благосостояние какого-нибудь экспортирующего бумагу государства.
x x x
Когда я начал работать в Восточноевропейском управлении, перемены наступали как в самом управлении, так и в той географической зоне, которой мы занимались. Недавно рухнула Берлинская стена, каждый день приносил новые вести о развале Советского Союза и о переориентации стран бывшего советского блока на Запад. Воздействию цунами, разрушавшего советскую административную машину, подвергся даже КГБ. Под руководством Евгения Примакова он был преобразован в две новые организации. СВР, нечто вроде МИ-6, стала заниматься сбором развединформации за рубежом. Контрразведка была возложена на ФСБ, приблизительный аналог британской МИ-5.
В Сенчури-хаус удовлетворение, вызванное крушением Советской империи, победой над старым врагом, сочеталось с осторожностью. МИ-6 приходилось пересматривать свою стратегию, одной из первых перемен явилось вступление во взаимодействие с СВР и ФСБ. Всего несколько лет назад такое было немыслимо. Обе стороны признали, что диалог будет взаимовыгодным, поэтому глава московской резидентуры Джон Редд был "выдан" СВР и программа регулярных деловых встреч начала действовать. Для разведки в России по-прежнему приходилось делать больше усилий, чем в любой другой стране, но масштабы ее стали иными. Небывалая политическая открытость, принесенная гласностью, привела к тому, что информация, считавшаяся прежде разведданными, стала вполне доступной. Теперь было легко узнать из газет, что производит, к примеру, такой-то завод на Урале. То, что интересовало МИ-6, находилось на более высоком уровне; на языке разведчиков, "порог" донесений СХ стал выше.
Поскольку я был стажером, меня не посвящали в самые тайные русские дела, именуемые "совершенно секретными", являвшиеся источником большей части важных разведданных. Я должен был начинать с самой нижней ступени, утешаясь тем, что иногда наиболее продуктивные дела исходят из неприметных, неожиданных источников.
Именно руководствуясь этой мыслью, Стюарт Рассел, только что сменивший Фаулкрука, дал мне первое серьезное поручение. Рассел служил в Лиссабоне, в Стокгольме, последнее время - в Москве. Теперь он находился на том решающем этапе, когда требовалось зарекомендовать себя птицей высокого полета, иначе его карьера могла завершиться какой-нибудь незначительной должностью в Главном управлении, или в какой-нибудь сонной резидентуре в Африке или на Дальнем Востоке и вынужденной отставкой в пятьдесят пять лет. Он мечтал возглавить венскую резидентуру, одну из самых крупных и самых важных, где можно было как-то проявить себя. Но сперва был вынужден разбираться с делами SOV/OPS после неспособного Фаулкрука.
Рассел вызвал меня на пятнадцатый этаж в свой кабинет, украшенный картинами и сувенирами, приобретенными в заграничных резидентурах. Сидя спиной к великолепному виду на Ламбетский дворец и на Темзу, новый руководитель SOV/OPS читал телеграмму от Редд а, где сообщалось о первой деловой встрече с коллегой из ФСБ. Важнейшей задачей в начинавшемся сотрудничестве было установление взаимного доверия. Редд и его коллега пришли к нему, обменявшись сведениями о разведчиках, выявленных обеими сторонами за последние десять лет.
