Какая великая любовь… как непобедима была любовь доньи Марианны!
Холодок пробежал по коже Ванессы, и она почувствовала облегчение, когда дон Рафаэль закрыл витрину с гребнями, веерами и шалями. Она взглянула на него и, заметив грусть в его лице, не стала возражать, когда он повернулся к дверям террасы и жестом пригласил ее выйти в звездную ночь.
Терраса примыкала к его кабинету и напоминала ротонду с мозаичным полом и маленькими скамеечками из фаянса, над которыми склонялись пышные кисти королевы ночи, открывающей по ночам свои цветы, источающие опьяняющий аромат. Ротонда была обнесена балюстрадой, как оборкой из каменного кружева, и Ванесса ощутила под своими ладонями резные гирлянды, раковины и херувимов.
— Такой балкон называется кринолином, потому что дамы могли расправить здесь свои пышные юбки, чтобы они не измялись. — Дон сверкнул белыми зубами. — В старине есть свое очарование, не правда ли?
— В таких нарядах женщины были совершенно беспомощны, потому-то мужчины и не возражали против подобного покроя, — холодно возразила Ванесса, у которой прошел порыв охватившего ее было сочувствия. Да и как она вообще могла сочувствовать самоуверенному и ехидному идальго из Луенды! Она и представить себе не могла, что этот человек может вызвать у нее подобное чувство. Она стояла рядом с ним, прислушивалась к забавному «чак-чак», которое издавали ящерицы, наблюдала за светлячками, вьющимися в зарослях пальм и камфорных деревьев, и понимала, что эта неожиданная отзывчивость пугает ее.
Он повернулся к ней и небрежно оперся локтем о балюстраду, и она еще крепче стиснула пальцы на резном камне:
— И все равно, это было время такой романтики, какой мир больше никогда не увидит. Неужели в глубине души вам не хотелось бы стать участницей любовной интриги, с ее дуэлями, с ее объяснениями с помощью веера, у которого есть свой, особый язык любви? Неужели вы не верите в любовь, вы, которая упрекала меня за бессердечное отношение к Барбаре, которую именно любовь заставила украдкой сбежать из замка?
— Мы с вами по-разному понимаем любовь. — Ванесса уклонилась от ответа. — Вы предпочитаете такую, которая со всех сторон ограничена предписаниями.
— Другими словами, вы хотите сказать, что я несколько старомоден? — Его зубы блеснули в темноте. — А как вы представляете себе любовные отношения? В виде игры? Странно, что британцы относятся к самому яркому в жизни переживанию так бесцеремонно, хотя именно ваша страна породила поэтов, написавших о любви самые проникновенные строки. Наша литература поражает образностью и энергией, но эти слова принадлежат вашему соотечественнику:
Душа души моей, моя, пока я твой,Мы неразлучны, словно пламень и огонь.
Если бы Ванесса разделяла подобное уединение под тропическими звездами с другим мужчиной и если бы он процитировал эти полные страсти строки, она подумала бы, что он настроен самым романтическим образом и подводит разговор к объяснению. Но подумать такое о Рафаэле де Домерике она никак не могла. Ее бросило от подобной мысли сначала в жар, потом в холод, она всей кожей ощущала на себе его пристальный взгляд и отвернулась, провожая взглядом полет призрачного мотылька.
— Наверное, англичане лучше умеют выражать свои чувства более в словах, нежели в поступках, — ответила она. — По крайней мере, что касается любовных отношений.
— Какая перспектива ждет латинянина, который решит взять в жены одну из этих снегурочек? — усмехнулся дон. — Как быстро ее северные снега погасят его земной огонь? А может быть, он растопит их? Вот это мысль! Конечно, если вообще возможно растопить сердце англичанки.
— Вы спрашиваете или утверждаете? — Она обрадовалась, что их окутывают тени, и, представив себе, что это игра, сдержанно в нее включилась.
— Я спрашиваю, — поддразнил он. — Разве вас не растопил янтарный свет луны и чары сеньора Конроя?
— Это очень личный вопрос, сеньор. — И она непроизвольно опять вцепилась в балюстраду.
— Изучение другого человека — самое увлекательное времяпрепровождение, — ответил он с неизменной учтивостью в голосе. — Испанцы обожают это занятие.
— Но я не испанка, сеньор! — От этих оскорбительных вопросов по поводу ее отношений с Джеком все ее британские принципы встали на дыбы.
— Возможно, именно поэтому я испытываю такое желание подвергнуть вашу личность изысканиям. Да что с вами, малышка, ведь это всего лишь игра! — И он рассмеялся своим низким гортанным смехом. — Где ваш британский спортивный дух?
С самого начала разговора она подозревала, что он просто заманивает ее, чтобы потом придать разговору нужное направление, и при виде веселья на его лице не почувствовала ровным счетом никакого спортивного азарта.
— Я не хочу, чтобы мои чувства подвергались препарированию и бесстрастному изучению, — возмутилась она. — И я… я не потерплю подобного вмешательства.
— Странно слышать это от женщины, — произнес Рафаэль с оттенком ехидства. — По своему опыту знаю, что представительницам вашего пола нравится подобное вмешательство как вы его назвали. Это самое невинное вторжение, которое они могут позволить себе без риска потерять репутацию.
— От вашего опыта отдает цинизмом, — отрезала Ванесса.
— Наверное, для большинства мужчин это неизбежно, — пожал плечами дон. — Невинность и опыт несовместимы, и в этом смысле опыт является подготовкой к встрече с невинностью, которой мы ждем от будущей жены. Вы не узнаете ангела, если не встречались с дьяволом.
«В самом деле?» — подумала она, крепко держась за балюстраду. Она вряд ли могла бы найти в Лусии Монтес сходство с ангелом, но всем известно, что влюбленный мужчина слеп к тем недостаткам, которые могут скрываться за элегантной фигурой и манерами. А как, интересно, у вдовы обстоят дела с невинностью? Три года замужества за другим мужчиной не могли не подпортить товар…
Дон выпрямился над ней во весь свой огромный рост и заметил, что уже светает. Он снова стал далеким и равнодушным, чему она необыкновенно обрадовалась.
— Давайте помиримся, — насмешливо сказал он. — Вас задел мой вопрос, и вы вспылили, но, оставаясь со мной наедине, вы всегда держитесь настороже, а для испанца невозможно игнорировать подобный вызов. Вернемся в дом?
Шагая впереди него, она дала себе клятву, что отныне будет всячески избегать любой возможности остаться с ним наедине. Дойдя до двойных дверей, он поклонился ей с безукоризненной вежливостью.
— Спокойной ночи, мисс Кэррол, — холодно пожелал он.
— Спокойной ночи, дон Рафаэль. — Она поспешно прошла по вымощенному изразцами вестибюлю и поднялась в свою комнату.
