Как только одноразовая миска опустела, женщина взяла ее с колен Алика, забрала и ложку и, сказав: «Я сейчас! Мы мусор с собой увозим!», отошла.
Озадаченный Алик проводил ее взглядом и буквально через минуту этим же взглядом встречал ее приближение. На его колени опустилась одноразовая тарелочка с пюре и сосиской. Из пюре торчала пластиковая вилка.
— Как вас зовут? — удивленно спросил Алик.
— Оксана.
— А я — Алик.
— Вы кушайте, пока горячее!
Алик кивнул и принялся за второе.
А Оксана, женщина с зелеными глазами, продолжала на него смотреть, и в ее взгляде прочитывалась искренняя жалость, сочувствие чужому горю.
— У нас в Винниках и горячий душ есть, и стиральная машина! — заговорила она после паузы. — Приезжайте! Постираетесь, помоетесь. Вы, наверное, совсем недавно на улице…
— Да я утром сюда пришел, — начал было Алик, но взгляд Оксаны снова стал строгим, как у воспитательницы, и он замолк, вернувшись к горячему пюре и сосиске.
— Я могу вас к бесплатному парикмахеру записать, тут недалеко, — снова сказала Оксана, посмотрев на его длинные волосы.
— Не надо, — прожевывая кусок сосиски, выдавил из себя Алик.
— Вам не нужно стесняться вашего положения, — Оксана произнесла мягко, с интонацией фронтовой медсестры. — Запомните! Мы здесь по четвергам с часу дня! Я вам сейчас компот принесу.
Круглолицый ангел по имени Оксана исчез и снова появился с пластиковым стаканчиком.
Она ушла, дождавшись, когда Алик доест второе. Одноразовую миску и вилку унесла с собой, стаканчик попросила выбросить в урну и на память оставила листовочку с адресом и телефонами бесплатного горячего душа и стиральных машин в Винниках.
Алик долго пил сладкий вишневый компот. Пил и снова думал о мелких ценностях и ценных мелочах обычной человеческой жизни. Листовочку с адресом он сложил вчетверо и сунул в карман джинсовой куртки. Посмотрел на свои джинсы, которые всегда ценил в том числе и за то, что грязь на них была практически не видна. «Может, действительно постирать их?» — подумал, прежде чем подняться со скамейки.
Прочь от него по аллее уезжала белая машина-«пирожок» с надписью «Оселя». Человеческое собрание, возникшее вокруг этой машины, тоже рассасывалось, рассыпалось, рассредотачивалось, расходилось. Уже поднявшись, Алик поискал глазами Оксану, но ее среди остававшихся возле третьей скамейки не было.
Глава 16
По внешней стороне кухонного окна медленно сползали крупные капли вечернего дождя. Тарас залил свежесваренный кофе в металлический термос, плотно закрыл пробкой, затем накрутил крышку-чашку. Теперь, когда он пил или варил кофе, он не мог не думать о Дарке, о ее веселых глазах, очаровательных странностях. Думать о Лёне, которого он этой ночью увидит в третий и в последний раз, не имело никакого смысла. Лёни приходят и уходят, а Дарка остается в своем ночном обменнике на улице Ивана Франко, за маленьким окошечком с узенькой нишей для обмена одних купюр на другие.
Еще ни об одной женщине не думалось Тарасу в жизни так легко и приятно. Нет, в его жизни было достаточно романтических приключений, но дамы ему попадались, как ни странно, только двух типов: молчаливо-томные, чего-то от него ждущие и любящие держаться за руку во время прогулки, и стервы, которые всегда чего-то требовали и громко хотели, из-за чего отношения у Тараса с ними оказывались удивительно короткими, а конец этих отношений всякий раз приносил ни с чем не сравнимое душевное облегчение и мысли о невероятной ценности одиночества как образа жизни. Ему приходилось выбирать между молчанием и криком, хотя разве это выбор? После очередной стервы Тараса очаровывало томное и многозначительное молчание какой-нибудь задумчиво-флегматичной красавицы, и он брал ее за руку и вел в кафе, и она шла, легко и безоговорочно подчиняясь выбранному им направлению движения. Нет, о них, об этих прежних спутницах его романтических прогулок, ему не хотелось сейчас думать. Только о ней, о Дарке, словно именно ради встречи с ней ему надо было носиться на старой машине по самым ухабистым улицам Львова, вытряхивать из своих пассажиров почечные камни-конкременты, получать от них же за свою медицинскую изобретательность и за труд денежные купюры и только потом ехать к ней, спрятавшейся в глубине обменника, к ее горящему ночью окошку, за которым таились не столько денежные знаки разных народов, сколько она сама, Дарка, волшебница в цветных до локтя перчатках. И он приезжал в самые ранние предрассветные часы, и просовывал в нижнюю прорезь окошка заработанные купюры, словно отчитываясь перед ней за очередную трудовую ночь своей жизни.
К полуночи, когда Тарас подъехал к оперному театру, дождь уже прекратился. Перед входом в театр стояла одинокая фигура в сером плаще и такой же серой кепке. Тарас, не выходя из машины, понаблюдал за Лёней. Потом выбрался, окликнул его, и клиент зашагал к старому «опелю» мельтешащей, не львовской походкой, что заставило Тараса снисходительно улыбнуться. Он даже успел представить себе, будто походка Лёни была типичной походкой жителей городка Ворожбы, откуда Лёня прибыл. И тут уже, представив себе улицу неведомого ему города, заполненную вот так странное шагающими по своим делам лёнями, Тарас рассмеялся.
— Чего? — спросил удивленный Лёня, остановившись у машины.
— Да так, анекдот вспомнил, — соврал Тарас и, тоже не поздоровавшись, уселся на свое сиденье.
Следующие три часа тянулись удивительно медленно, несмотря на скорость, которую развивал старенький «опель» по булыжнику Городоцкой, Лычаковской и Зеленой. Несколько раз Лёня вскрикивал, бросал руки в пах, просил остановить машину. Но последний камень держался, как последний боец Брестской крепости. Только после нескольких коротких проездов по ямам Лесной улицы на бледном лице Лёни загорелись неким электрическим светом глаза. И Тарасу показалось, что в салоне вдруг стало светло. Лёня и сказать ничего не смог, а только его рука вдруг ухватилась за правое плечо Тараса, и тот всё понял. Он ударил правой ступней по педали тормоза и тут же выключил двигатель. Машина дернулась и остановилась. Внезапная тишина ударила в уши. Лёня застыл, и лицо его замерло с поджатыми тонкими губами и чуть вперед выдвинутой челюстью. Его тонкий нос, казалось, заострился еще больше.
Тарас протянул ему стеклянную банку. Лёня не пошевелился, только движение его зрачков подтвердило то, что банку он заметил. Несколько мгновений спустя он отмахнулся от банки дрожащей рукой, потом этой же рукой открыл дверцу машины и просто отвернулся от водителя, переставив сведенные вместе ноги на порожек машины. И снова замер.
