О своей мечте он никому не говорил. Знали о ней только жена и сын Зонтик. Жена предлагала имя Валерий, но Петру Ивановичу больше нравилось — Зонтик Петрович…
Сын Зонтик рос смышленым мальчиком, в пять лет он уже отличал мужской зонтик от женского, а в семь уже помогал отцу, открывая кран холодной воды, когда папа с зонтиком и в галошах залезал в ванну.
Жили Петуховы дружно, просто и весело. На дни рождения собирались только самые близкие родственники: он, жена и сын. На Новый год в углу комнаты устанавливался зеленый зонтик. Петр Иванович наряжал его ночью. Сын и жена спали, а он развешивал на зонтике гирлянды, шары, посыпал конфетти… Сколько счастливых часов провел так Петр Иванович!
Стоит ли говорить, что самым любимым временем года для него была осень, когда с утра до вечера заряжали дожди и можно было ходить с зонтиком, не вызывая недоуменных взглядов и улыбок, что случалось в другие дни года, особенно зимой.
В эти долгожданные дождливые дни Петухов ходил на работу пешком, выбирая самый дальний маршрут, и душа его полнилась блаженством и покоем.
Начальство ценило Петра Ивановича как специалиста, и у входа на фабрику на стенде «Наши достижения» каждый мог видеть фотографию, на которой был запечатлен момент испытания зонтика на потеряемость. Многие горожане оставляли по забывчивости свои зонтики в такси, электричках, магазинах, и Петр Иванович в последнее время проводил серию испытаний: оставлял где-нибудь зонтик и — уходил. Результат был пока отрицательный — зонтики не находились, но Петухов упорно продолжал испытания, твердо уверенный в успехе.
Что Петухов категорически не воспринимал и с чем по мере сил боролся — это капюшоны. Самое страшное и оскорбительное слово в его лексиконе было «капюшон». Петр Иванович писал в газеты и журналы статьи об антигигиеничности и неэстетичности этой части одежды, выступал с лекциями о том, что капюшоны разъединяют людей и делают общество нестабильным.
И надо же было такому случиться, что именно сюда, в город Крутой, из города Пологого, что располагался ниже по реке и был назван в честь левого берега реки — пологого, приехал специалист по капюшонам…
В тот день, как назло, была солнечная ясная погода, с реки тянуло влажным ветерком и тревожным предчувствием. Петухов возвращался с работы, с надеждой поглядывая на небо. Приближалась осень, на улице стоял август, утром Петр Иванович нарочно оторвал с отрывного календаря листков на две недели больше и теперь глядел на небо, поджидая, что его заволочет тучами и пойдет дождь. Зонт он держал, как всегда, раскрытым и не сразу из-за его края увидел человека в капюшоне. Капюшон закрывал голову идущего, оставляя взору только высокую подтянутую фигуру в хорошо сшитой майке.
Человек шел быстро, разница во времени между городами Крутым и Пологим была два часа, и он торопился наверстать время, так как по складу характера не привык терять зря ни минуты. Петр Иванович попытался догнать его и заглянуть в лицо, но успел только прийти домой к ужину на десять минут раньше. По дороге у магазина «Электроприборы» он чуть от неожиданности не выронил зонт из руки: двое мужчин тяжело выносили из дверей большую коробку, на которой сбоку вместо привычного маленького зонтика был нарисован капюшон. Петр Иванович заскочил в магазин и, пораженный, остановился: рабочий в синем халате замазывал на коробках зонтики и рисовал капюшоны!
Домой Петр Иванович вернулся сам не свой. Обычно он входил в квартиру, закрыв зонтик, а тут как вошел с раскрытым, так и сел за стол.
— Что с тобой, Петя? — удивилась жена. — Что-нибудь на испытаниях?!
Она втайне сочувствовала последним неудачам мужа и потихоньку, где могла, подкидывала зонтики, но они тоже не находились.
Зоя Павловна Петухова была женщиной современной: правой рукой легко выжимала хозяйственную сумку в 36 килограммов, если чувствовала, что кому-то нравится, становилась красивой, если ее на улице спрашивали, как пройти куда-то, объясняла так точно и коротко, что хотелось идти в обратную сторону. Работала она терапевтом в детской поликлинике и, как многие, приносила домой что-нибудь с работы: ОРЗ, скарлатину, коклюш…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
С Петуховым они познакомились, когда оба были молодыми и веселыми, как первые числа месяца мая. Эх, молодость!.. Где ты? Сейчас за столом сидел пожилой усталый человек. Нелегкая жизнь испытателя зонтиков наложила на него свой суровый отпечаток: правый кулак, привыкший сжимать ручку, — больше левого: бледный, лысеющий затылок, не знавший многие годы солнечного света… В детстве Петр Иванович мечтал быть моряком-подводником… Сколько воды с тех пор утекло!
Петр Иванович никогда не жалел о выбранной профессии, а что она принесла ему? Слава — пыль, а все деньги Петр Иванович тратил на зонтики. Он собрал уникальную коллекцию: здесь был ореховый прутик — прообраз будущего стержня, деревянный грибок с детской площадки… Был, например, миниатюрный зонт-сувенир, который не было видно даже в сильный микроскоп. Предметом особой гордости была точная копия зонта, который однажды хотел купить Владимир Владимирович Маяковский. Петр Иванович был поклонником поэта, особенно ему нравилось название поэмы «Облако в штанах», и он часто перечитывал ее на ночь.
— Зо! — позвал Петр Иванович жену. Этим уменьшительным именем он называл супругу в минуты нежности и трудности. — Скажи, Зо, почему так в жизни бывает?
Зоя Павловна приготовилась ответить, но Петр Иванович уже спал. Она взяла его на руки, отнесла на диван и накрыла пледом. Потом убрала остывший ужин в холодильник и села перешивать себе из старого зонтика новое платье.
Глава 2
Утром по дороге на фабрику Петр Иванович прятал от прохожих глаза, будто был в чем виноват, зонтик, хотя и в раскрытом виде, держал за спиной.
И только вошел в проходную, стыдом обожгло: «Что люди подумают?! Если, подумают, уж у него не хватило смелости бороться за дело своей жизни, то нам уж и на роду написано ходить в капюшонах!»
Петр Иванович на такси вернулся к дому и обратно проделал путь к фабрике, высоко держа зонт и с вызовом глядя встречным в глаза.
Одна собачонка шарахнулась от него и чуть не попала под трамвай, один прохожий хотел спросить: как пройти на почту, но раздумал, остальные то ли не заметили, то ли не придали значения, а может быть, боялись?..
И вахтер Евсеич поздоровался сегодня с ним как-то уклончиво, и слово «здравствуйте» сказал будто не ему, а себе.
Но больнее всего ударило по глазам «Дадим стране капюшонов на 101,3 %!». Транспарант свежо красовался на кирпичной стене, а под ним устало курили Саврасов и Пашко. Окурков было много, наверное, всю ночь прибивали. Сверхурочно…
Главный конструктор вышел навстречу с распростертыми объятиями и сочувствующей улыбкой.
— Вот такие дела, дорогой Петр Иваныч…
И загородил собой дверь в конструкторское бюро. Оттуда доносился шум сдвигаемых столов, что-то упало и с треском развалилось. К ногам Петра Ивановича выкатилась кнопка с двухместного (семейного) зонта, которую… он испытывал только вчера в конце рабочего дня.
У директора было совещание, шмыгали в кабинет туда-обратно озабоченные люди, тащили пачками новые лекала, эскизы, образцы материи. Петухов потоптался в приемной и пошел в отдел кадров.
Серафима Вардулактовна одним пальцем печатала приказ: «В связи с производственной необходимостью… перевести в кочегары…» А ведь это именно Петр Иванович устроил ее на фабрику, когда у нее на вокзале украли честь, гордость, надежду на будущее, а оставили только паспорт, деньги и чемодан. Он тогда испытывал железнодорожный вариант зонтика «Путевой». Привел ее к директору, сказал: «Надо бы помочь, Борис Емельяныч….» Делать она ничего не умела, вот ее и отправили вести бумажки на тех, кто умеет…
Швырнуть ей этот приказ в лицо, но ведь… женщина. Или взять, вломиться в кабинет директора, но ведь там… совещание. Или молча плюнуть и уйти, коллекцию подарить городу — пусть гниет в городском музее! А самому поцеловать жену, погладить по головке сына, затем привязать на шею булыжник и через весь город — к речке с гордо поднятой головой, и там с крутого берега — шлеп, бульк… И на дно, между консервной банкой и шиной самосвала?..
