Барбара смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Молчание снова нарушил Фрэнк.
– Поздравляю, мэм! Никогда не видел ничего подобного. Своего рода искусство и критика в одном флаконе, да? Говорят, что все труднее и труднее создать что-нибудь оригинальное, но вам это удалось, мисс Билдер. Я поражен.
Вновь повисла тишина. Детективы выглядели озадаченными – с их точки зрения, Фрэнк произнес неплохую вступительную речь. Ясно, что полицейская парочка гадала, с какой стати мы столь реалистично изображаем жену Лота: соли, правда, не хватало, но столпы из нас получились превосходные. Наконец Лоренс, нервничая, как подросток, едва достигший половой зрелости, дрожащим голосом проговорил:
– Выставку изуродовали. Это вовсе не задумка художника. Красная краска – это граффити, оставленные вандалом. Он испортил все картины. Именно поэтому вы здесь, да? Мы же вас вызвали.
Лицо Тербер осталось невозмутимым, у Фрэнка чуть шевельнулись монументальные брови. Выходит, правда, что нью-йоркских копов ничем не проймешь. Допусти я такую оплошность, то с криками стыда и раскаяния унеслась бы прочь, а этим хоть бы хны.
– Понятно, – сказал Фрэнк, с похвальной легкостью переварив информацию.
Интересно, станет ли он, оказавшись в машине, биться головой о руль, повторяя «Черт! Черт!», или для него подобные ляпсусы в порядке вещей?
– Очень любопытно, – продолжал он. – Но нам о вашем вызове ничего не известно, так ведь? – Он посмотрел на коллегу Тербер, чтобы на всякий пожарный заручиться подтверждением. Та медленно качнула квадратной головой. – В таком случае мне следует задать вам несколько вопросов, мисс Билдер.
Он кивнул на ближайшую надпись – «шлюха». Это душевное слово повторялось с обескураживающей частотой.
– Кто, по-вашему, мог вас настолько не любить? Возможно, мне следует поставить вопрос иначе – есть ли такой человек, который не любит вас и очень, очень сильно не любил Кейт Джейкобсон?
Он оглядел недоуменные лица.
– Мы здесь именно поэтому. Мы из отдела убийств Южного Манхэттена. Расследуем убийство Кейт Джейкобсон.
Воцарилась звенящая тишина. Затем Кэрол сердито сказала:
– Не говорите ерунды!
– Нам сообщили, что Кейт Джейкобсон здесь работала, – заговорила детектив Тербер тусклым безжизненным голосом, словно читала прогноз погоды для моряков. – Прошлой ночью ее убили. Тело обнаружили сегодня утром в Центральном парке.
Она наблюдала, какое впечатление произвела на нас эта новость, но глаза ее, шарившие по нашим лицам, оставались все такими же непроницаемо-равнодушными.
– Ее задушили. Точнее, – поправилась она, – удавили. На Земляничной Поляне.
Глава восьмая
Спустя полчаса я вышагивала по бетонному полу первого этажа галереи. Туда-сюда, вперед-назад. Словно преступник, томящийся в роскошной камере. В рот я запихала кулак (сколько поместилось) и остервенело кусала костяшки. Если бы Лоренс предложил мне антидепрессант, я, несмотря на свои недавние насмешки, ухватилась бы за всю упаковку обеими руками. Но поскольку никаких лекарств под рукой не было, пришлось терзать собственную плоть – неплохой способ успокоиться. По крайней мере, как говорят сторонники нью-эйдж, он позволяет мгновенно сосредоточиться.
Такого потрясения я еще не испытывала. Но что тут удивительного. Во-первых, разница во времени, от которой я еще не успела отойти; во-вторых, чужая страна; в-третьих, рухнувшие надежды на прорыв в моей художественной карьере. Ничего странного, что я сбита с толку. Добавьте к этому то, что я практически не знаю этих людей – все равно, что выпихнуть себя на сцену и заставить играть в незнакомом спектакле, где фарс то и дело переходит в трагедию и наоборот. Такое напряжение оказалось тяжким испытанием для моих в общем-то очень крепких нервов. Мне ничего оставалось – либо предаться самопоеданию, либо разразится пронзительным смехом безумицы, сбежавшей из ближайшего дурдома.
Кэрол с профессиональным гостеприимством попросила меня посидеть с Барбарой и Джоном в ее кабинете, пока нас не допросит полиция. Но я предпочла жевать кулак в одиночестве. И мне не улыбалась перспектива остаться наедине с Барбарой и Джоном. Вряд ли воспоминания о днях минувших доставят удовольствие, если Барбара станет метать в меня ненавидящие взгляды.
Детективы Тербер и Фрэнк оккупировали кабинет Стэнли и поочередно допрашивали всех, кто находился в галерее. Полицейские, вызванные по поводу вандализма, все-таки появились, но мадам Тербер тут же отправила их восвояси. Теперь этим делом занимался отдел убийств.
Сейчас детективы беседовали с Кэрол, естественно, пригласив ее первой. Остальные разбрелись по кабинетам в разной степени потрясения. Лоренс очень тяжело перенес известие о смерти Кейт. Мне показалось, что он грохнется в обморок. Будь я получше с ним знакома, непременно отхлестала бы по щекам. А так пришлось волочить Лоренса в кабинет и надеяться, что он возьмет себя в руки, когда Тербер и Фрэнк его вызовут. Лоренс дрожал, как деревце на ветру, и я сомневалась, что две таблетки валиума, которые он проглотил (вот тебе и уменьшение дозы), помогут прояснить рассудок.
Едва я добилась, чтобы зубы впивались в кулак в такт шагам, как по лестнице поспешно спустился Джон Толбой. Плотные хлопчатобумажные брюки свободно болтались вокруг длинных, тощих ног. Вельветовый пиджак и клетчатая рубашка завершали образ рассеянного профессора. Только трубки недоставало.
– Я за пальто и обратно, – крикнул он через плечо. – По-моему, оставил его где-то здесь.
Я неохотно вытащила изо рта кулак и обтерла о свитер.
– Сэм! – торопливо прошептал Джон Толбой. – Я лишь хотел перекинуться с тобой словом… – Он бросил через плечо затравленный взгляд. – Вот.
Он достал из пиджака бумажник, вынул визитку и быстро что-то написал.
– Номер Ким, – объяснил он. – Здесь же наши с Барбарой координаты.
– Спасибо. – Я взяла карточку. – Но почему такая секретность?
Ха-ха, забавные же я вопросики задаю. Надо побыстрее запихнуть кулак обратно, не то я точно зайдусь в безумном хохоте.
– Барбара – замечательная женщина, – искренне сказал Джон Толбой. – Но она немного ревнива. Возможно, это слишком сильно сказано…
По-моему, в самый раз.
– Просто она… ты, конечно, знаешь, что я оставил мать Ким ради Барбары… Именно поэтому и переехал в Штаты. А Барбара… я бы не хотел, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление… просто, когда Кимми приехала навестить меня, Барбара решила, что я хочу вернуться в прошлое. Кимми очень любит мать, а потому… В общем, она и так расстроена случившимся, я имею в виду Барбару… А Ким очень тебе обрадуется. Ты должна ей позвонить. А может, мы встретимся все вместе. В смысле, ты, я и Барбара. Она обожает знакомиться с молодыми художниками, помогать им. Она такая щедрая! – закончил он без тени иронии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
