Не смертоносным, но много более опасным, чем снаряды и удушающие газы.
Это же почти божественное могущество – заставлять людей делать то, что нужно тебе, не прибегая при этом к грубой силе, вообще не входя в непосредственный контакт с объектом твоих усилий, действуя на расстоянии.
Впору счесть, что тебя причислили к сонму небожителей… ну да, вот уж действительно, из грязи, а точнее из сырости, холода и одуряющей скуки тюремной камеры в кипение мысли, круговорот событий и скопище народа.
Штилер вещал, откровенно любуясь собой, и в какой-то момент Олег перестал следить за содержанием его речи, зная, что память все зафиксирует, и затем он сможет прокрутить все в голове еще раз… Он начал пристально наблюдать за вождем пропаганды, пытаясь понять, что движет этим человеком?
Несомненно могучий интеллект, спрятанный в хилом теле…
Цинизм и насмешливость, жажда первенства, желание быть в центре внимания…
Но за всем этим укрыто презрение… да, нет сомнений, Штилер презирает не только народ, который им предстоит покорить и возглавить, но вообще всех вокруг, начиная с товарищей по партии… неприятное открытие.
Эти ухмылки, постоянные насмешки, косые взгляды.
Для этого человека есть только он сам, великий и блистательный, и все остальные, убогие статисты.
Олег задумчиво почесал подбородок, восхищение, только что пылавшее ярким пламенем, несколько поугасло - ну что же, придется работать с таким начальником, если это нужно для торжества евразийской идеи.
- И запомните – пропагаааанда наиболее эффективна, когда она идет не напрямую, в этом ее главный секрет. Проникнуть внутрь человека, над которым требуется установить контроль, так, чтобы он даже не заметил, что в него хотят проникнуть. Скрыть цели воздействия, спрятааать! – последнее слово Штилер произнес драматическим шепотом. – Это всем понятно, я надеюсь?
Несообразительных не нашлось.
- Тогда завтра в это же время жду вас здесь, - сказал вождь пропаганды приказным тоном. – Каждый должен предоставить соображения по работе его отдела, с чего начать, и так даааалее. Вперед, за дело, товарищи!
Под хмурым небом осени.
4.
28-29 сентября 1938 г.
Казань – Нижний Новгород
Гудок машины за окном прозвучал через пять минут после того, как Олег закончил собирать вещи.
Он окинул взглядом квартиру – так и не успел убраться, всюду лежит пыль, и на ковре, и на шкафах, и на развешенных по стенам фотографиях, вот он сам, стоит, обнимая за плечи жену, это они в Геленджике летом тридцать первого, тогда удалось взять отпуск, чуть ли не единственный раз за все время работы в министерстве, вон сын, маленький, на велосипеде, постарше, в гимназической форме, и совсем уже мужчина, в военной, в парадном мундире Александровского военного училища…
Нет, не смотреть! Не смотреть!
Сердце заныло, Олег отвернулся, мелькнула мысль, что эти фотографии – все, что осталось у него от прежней, более-менее нормальной жизни, которая закончилась… когда же она закончилась?
Он даже не заметил момента, когда это произошло.
Наверное, не в мае этого года, там случился лишь финал, к которому все шло долгие годы… Вместо сына теперь лишь крест на Арском кладбище, а он, отец, даже не смог попасть на похороны, поскольку сам в тот момент находился на грани жизни и смерти, мало отличался от трупа…
Стыд обварил лицо словно кипятком… надо будет, вернувшись из Нижнего, съездить на кладбище.
Вместо жены… только память, хотя Анна живет здесь, в Казани, он даже знает адрес.
Квартира Антона Лисицына, бывшего коллеги по отелу общей пропаганды, бывшего приятеля, ее нового мужа.
Олег всегда считал, что помнить – это хорошо, это полезно, очень помогает в работе, и только недавно осознал, что помнить бывает очень больно, куда больнее, чем даже страдать от ран, что большинство людей наслаждаются анестезией забвения, а вот он подобной возможности лишен.
Идеальная память… подарок судьбы или проклятие?
Но надо идти, а то недолго и на поезд опоздать.
Он выкрутил радио, бодро напевавшее «Как-то раз решили самураи перейти границу у реки!», песню времен войны с японцами, подхватил чемодан – тяжелый, зараза – и зашагал к двери. На лестнице столкнулся с соседкой сверху, женой генерала Николая Кончица, наверняка пребывавшего ныне в «служебной командировке» кивнул ей, но женщина шарахнулась к стене, проскочила мимо, сторонясь Олега, точно зачумленного.
Понятно… черная машина у подъезда.
На улице лило всерьез, капли лупили по лужам, шлепали по не облетевшим еще со старого клена листьям, со стороны сточной трубы доносилось монотонное журчание. Автомобиль, длинный и блестящий, точно лакированный «Рено», замер поодаль, рядом ним истуканом застыл водитель в черном, подпоясанном плаще, перчатках и фуражке.
Падавший из окон свет бликами ложился на черную кожу, играл на погонах и кокарде.
- Позвольте, я помогу, - чемодан оказался буквально вырван из пальцев Олега, хищно клацнул замок багажника. – Присаживайтесь, вот сюда, мигом вас доставлю, не сомневайтесь.
Одинцов взгромоздился на заднее сиденье, глухо взревел мотор, и «Рено» плавно сдвинулся с места.
Они вывернули со двора на проспект Дружбы Народов, набрали скорость, и Олег прикрыл глаза. Мягкое сидение, равномерное покачивание, гул двигателя – от всего этого его потянуло в дремоту, очень захотелось прилечь.
Целый день прошел в суете, с помощью Степанова и коллег по специальному сектору рылись в его архивах, искали хоть что-то, имеющее отношение к российскому Ордену Света или Ордену Розенкрейцеров. Обнаружили на удивление мало, несколько упоминаний в допросах середины двадцатых годов, когда полиция Январской республики расследовала деятельность «монархического центра» в Москве.
Мистики тогда интересовали следователей меньше всего, охота шла на активных деятелей подполья, нацеленного на реставрацию Романовых. Тех, кто казался повернутым на всякого рода оккультных идеях, быстро отпускали, особенно в этом направлении не копали, и неудивительно, что сегодняшняя добыча оказалась скудной.
С полдюжины фамилий, люди неизвестные, кто-то наверняка умер, кто-то переехал.
Но это уже забота Голубова – отыскать тех, кто упомянут в старых протоколах, и побеседовать с каждым.
- Вот мы и прибыли, - сказал водитель. – Позвольте, я помогу вам до вагона дойти.
Олег и вправду, похоже, задремал, выключился на какое-то время, не могли же они доехать за пять минут?
- Да, конечно, - пробормотал он, поднимая воротник плаща.
Дождь усилился, лупил почти как летний ливень, струйки стекали с полей шляпы, под туфлями хлюпало.
Западный вокзал наряду с Восточным построили два года назад на противоположных концах Казани, чтобы разгрузить и ликвидировать старый, расположенный в самом центре новой столицы.
Сейчас он сиял в ночи огнями, точно плывущий через сырой мрак огромный корабль. Горел циферблат огромных часов, показывая одиннадцать часов тридцать три минуты, прятались в темноте украшающие крышу фигуры крестьянина и рабочего, инженера и солдата… евразийских тружеников.
Когда они очутились под крышей, Олег вздохнул с облегчением.
Клацнули, закрывшись, за спиной застекленные двери, под ногами оказались серые прямоугольные плитки. Жандарм из железнодорожных, стоявший у стены, под мозаичным панно, что изображало Огневского на трибуне, с открытым ртом и гневно выброшенным вверх кулаком, глянул в сторону вновь вошедших, но тут же отвернулся.
Увидел, кто тащит чемодан неприметного господина с палочкой.
В самом центре здания вокзала, под куполом, располагалась большая группа парней лет семнадцати-восемнадцати - сваленные в кучу рюкзаки, гитара поверх них, нетерпеливые, радостные взгляды, искренние улыбки, взрывы хохота.
Группа трудовой повинности… на полгода эти юнцы уедут далеко от дома, куда-нибудь, где идет большая стройка, туда, где нужны крепкие руки, скорее всего на восток, где продолжается освоение огромных, почти еще диких земель, тянутся дороги, растут промышленные комбинаты и города.
«Крепить чувство народного товарищества и развивать евразийский дух» - как сказано в соответствующем указе.
Тот был подписан премьер-министром, но тогда еще не вождем народа в двадцать девятом году, после принятия программы «Трех Центров». В ее основу лег план Гриневецкого, одно время заведовавшего сектором экономики в отделе идеологии ПНР - создание новых, мощных промышленных центров на Урале, в Западной Сибири и на Дальнем Востоке, подальше от прогнившей, тлетворной Европы.
Впереди этих парней ждет не только работа, а еще и лекции по политическому просвещению и истории, культурные вечера и все прочее, за что отвечает секция пропаганды «Евразийской молодежи».
