но он не захотел литься в рот, проливаясь вместо этого на штаны.
— Растяпа. — Спокойно сказала женщина и медленно встав из-за стола, пошла в комнату, не забыв забрать телефон. — Пошли, надо поговорить.
— Прямо сейчас? — Мне совсем не хотелось вставать и идти обратно, слишком сильно все болело.
— Прямо сейчас. — Раздался недовольный голос из коридора.
Пришлось подниматься и идти обратно, вот только свой чай я не бросил. Так и шел с кружкой в руке, медленно-медленно. И, уже собирался повернуться в спальню, ка обратил внимание, что дверь в комнату Тани была открыта. Делая вид, что я весь из себя культурный, постучал, но не услышав ничего в ответ, сделал шаг, заглядывая внутрь.
— Чего вам? — Сквозь сон спросила Грознега, лежа на не разложенном диване, на который бросили простыню, подушку и укрыли одеялом. То, что она сама этого сделать уже не могла, было понятно по ее голым ногам, которые выглядывали из под одеяла, по самую поясницу.
— Посмотреть пришли. — Спокойно отозвалась Желя, так и продолжая смотреть на нее, но, заметив, что я пришел, наклонилась и сдернула с нее одеяло.
— Эй. — Вяло запротестовала девушка, даже и не подумав открыть глаза. Зато она так извернулась, что нам стало видно почти все ее тело.
— Ого. — Выдавил я из себя, глядя на изменившуюся Таню. Ее болезненная худоба исчезла без следа. Бедра и попа округлились, кости спрятались под мышцы и, может мне показалось, но ее грудь подросла. Не сильно, может на пол размера, но она появилась.
— По этому нам так плохо. — Печально вздохнула Желя, накрывая девушку и выходя из комнаты.
Мне пришлось идти следом, так и неся кружку в руках, не успев сделать из нее и глотка. Она вернулась в спальню, скинула с себя халат и упала на кровать, сразу же замирая на подушках. А я, как истинный джентльмен, поставил кружку и пошел ее укрывать. Как не крути, а за окном январь и, в комнате довольно прохладно.
На ее теле я тоже отметил изменения. Ничего больше не стало, я надеюсь, просто некоторые части стали более подтянутыми. Особенно мне понравилась ее попка, задравшаяся и озорно смотрящая вверх. Немного пощупав, проверяя свою мысль и вызывая недовольное ворчание ее обладательницы, укрыл ее и обошел кровать, что бы упасть самому.
Сил стоять больше не было, но и лежать было тяжело. Сон вроде и хотел завладеть мной, но не слишком активно проявлял желание. Хотелось включить телевизор, но у Жели его не было. За телефоном или ноутом нужно было вставать, так что, пришлось так и лежать, отсчитывая минуты на электронных часах, пока не провалился в беспокойный сон.
В себя мы пришли только к вечеру, и то, мышцы продолжало ломить. Голод выгнал нас на кухню, почти одновременно. Желя хотела предложить сходить в кафе, но после вчерашнего, Таня сказала, что больше никогда туда не пойдет. Пришлось женщине быстро готовить нечто очень вкусное и питательное, так как организмы требовали много энергии на восстановление.
До конца праздничной недели, мы ничего не делали, только отдыхали и, прокатились по магазинам. Вышло так, что всем троим разом, понадобилась новая одежда и, если бы речь шла только о походной. Тане пришлось обновлять весь гардероб целиком, включая нижнее белье, от чего она была совсем не в восторге, но уже ничего не могла с этим поделать.
Святогор, узнав, что за дело мы провернули, сначала обрадовался, но узнав про черта, стал сам не свой и, долго бормотал себе под нос всякую дурь, про новое нашествие тьмы и все такое. А в конце озадачил нас поисками бабы Яги и скрылся в ночи, пообещав нам все условия для подготовке к игре тысячелетия.
Никто, конечно, не понял его, да и не собирался понимать. Слишком много было забот. Желя постоянно искала что-то в сети, отзваниваясь то на один, то на другой номер. Таня закопалась в книги в поисках информации. А я… Меня попросили не мешать. Вот так и сказали: «Ты нам мешаешь, уйди.». Я был немного озадачен таким подходом, но решил сильно не допекать их, отобрав пару книг, ушел в себя.
Из-за того, что всю контору выгнали поработать на праздничной недели, Желя смогла немного освободить свой график, но только до конца новогодних выходных, которые женщина почти не воспринимала за праздничные, в связи со своими убеждениями, ну и древними обычаями, куда без них. На обычаях у них строилось очень много всего, так что нам предстояло серьезно изменить свое отношение к миру, но учебу и прочие моменты не отменить, а значит и подстраиваться придется по особому.
К зачетной неделе, я подготовился из рук вон плохо. Если бы не одногруппницы, скорее всего и забыл про нее вовсе. Но все обходилось достаточно не плохо. Все преподаватели уже были в курсе, что Антон погиб и, на этом фоне делали поблажки. С экзаменами так не прокатит, но Таня сказала, что она сама займется моей подготовкой, если не буду учиться. И, что-то мне не понравилось ее выражение, особенно, после тех изменений, что с ней произошли. Вместе с телом, поменялся и характер. Если раньше она была скромной доской, то сейчас она стала вполне сексуальной девушкой с грудью чуть больше первого размера, и характером валькирии. Можно было схлопотать не только по голове, если начать ее доставать, к тому же, она очень хорошо разбиралась в любой науке. Прям боевая библиотекарша.
Если не учитывать тот момент, что мы жили все вместе и вели, своеобразный образ жизни, со стороны могло показаться, что мы, как минимум родственники, а то и вовсе семья. Неделю за неделей все были заняты своими делами: работа, учеба, домашний быт. Находили время и для развлечений, таких как ресторан или кино, но это только для того, что бы не заскучать, а когда я успешно сдал сессию, не получив ни единой тройки, что было крайне удивительно, мне решили устроить праздник. Это они так объявили, решив за меня, что пора прокатиться в Выборг. Там появилась непонятная бяка, которая очень допекала местных, устраивая совсем не безобидные шутки. Но власти списывали все на несчастные случаи.
— И что ты думаешь об этом? — Спросила меня Желя, с надеждой глядя прямо в глаза.
Мы расположились в небольшом кафе. Таня с опасением оглядывалась по сторонам и не могла сосредоточиться на разговоре, ей до сих пор казалось, что кругом бродят потусторонние монстры, что, отчасти было правдой. Никто не мог быть уверен, что его
