– Да, меня это волнует. Я верю, что добро должно вознаграждаться, а зло наказываться. И я намерен претворить эту веру в жизнь.
– Что это? – вдруг вскрикнула Оцу, вскакивая на ноги. – Слышал? Шорох за теми деревьями, будто кто-то ходит там.
– Ходит? – Такуан настороженно прислушался, но вскоре расхохотался. – Это же обезьяны. Видишь?
Силуэты двух обезьян мелькнули между деревьями. Оправившись от испуга, Оцу села.
– До смерти меня напугали.
Прошло два часа. Оба сидели молча, уставившись на огонь. Когда костер затухал, Такуан ломал сухие ветки с деревьев и подбрасывал в, огонь.
– О чем задумалась, Оцу?
– Я?
– Ну да. Терпеть не могу разговаривать сам с собой, хотя постоянно занимаюсь этим.
Глаза Оцу слезились от дыма. Взглянув на звездное небо, она тихо произнесла:
– Думаю о том, какой мир странный. Бесчисленные звезды в черной бесконечности… Нет, не то я говорю… Ночь царит над миром. Она объяла все. Если присмотреться к звездам, то заметишь их движение. Медленное. Такое ощущение, будто движется весь мир. Я чувствую. А я – крохотная пылинка в нем, пылинка, над которой властвует неведомая, невидимая сила. Вот сейчас, когда я просто сижу и думаю, моя судьба постоянно изменяется. И я постоянно возвращаюсь к одной и той же мысли, как по кругу.
– Ты не до конца искренна со мной, – строго заметил Такуан. – Конечно, в мыслях у тебя одно, но что-то иное скрыто на душе.
Оцу молчала.
– Прости мою бесцеремонность, Оцу, но я прочитал те письма.
– Читал? Но печать была целой.
– Я прочитал их, найдя тебя в ткацкой мастерской. Я спрятал обрывки писем в рукаве, ведь ты сказала, что не хочешь их видеть. Потом в одиночестве прочел их, чтобы скоротать время.
– Ты – чудовище! Как ты посмел? Да еще «чтобы скоротать время»!
– В любом случае я знаю причину твоих слез. Ты была полумертвой, когда я тебя нашел. Оцу, я уверен, что тебе повезло. Все к лучшему обернулось. Ты считаешь меня чудовищем. Ну, а он-то кто?
– О ком ты?
– Матахати был и есть ненадежный человек. Представь, что ты получила бы подобное письмо от него после замужества. Что бы ты делала? Не отвечай, сам знаю. Бросилась бы в море с высокой скалы. Я рад, что с ним покончено без особых трагедий.
– Женщины думают по-своему.
– И как же?
– Я готова вопить от злости.
Оцу злобно вцепилась зубами в рукав кимоно.
– В один прекрасный день я доберусь до него. Клянусь! Не успокоюсь, пока все не выскажу ему в лицо. И об этой женщине, Око, не промолчу.
От гнева Оцу залилась слезами. Такуан, глядя на нее, загадочно пробормотал:
– Началось!
Оцу посмотрела на него.
– Что началось?
Такуан задумчиво уставился в землю. Потом заговорил:
– Оцу, я искренне надеялся, что зло и вероломство бренного мира минуют тебя. Думал, ты пронесешь нежную невинную душу в чистоте и покое через все испытания жизни. Холодные ветры судьбы не миновали тебя, они ведь обрушиваются на всех.
– Что мне делать, Такуан? Я вне себя от гнева.
Плечи Оцу сотрясались от рыданий. Она уткнулась лицом в колени.
К рассвету Оцу успокоилась. Днем они спали в пещере, а следующую ночь снова провели у костра. На день они скрылись в пещере. Запас еды у них был большой.
Оцу недоумевала, твердя, что не понимает, каким образом удастся поймать Такэдзо. Такуан же хранил невозмутимость. Оцу понятия не имела, как он намерен действовать дальше. Он не делал ничего для поисков Такэдзо, его не смущало, что тот не объявляется.
Вечером третьего дня Такуан и Оцу, как обычно, дежурили у костра.
– Такуан, – не выдержала наконец Оцу, – сегодня последняя ночь, завтра отпущенный нам срок кончается.
– Похоже.
– Что собираешься делать?
– С чем?
– Такуан, не притворяйся. Забыл о своем обещании?
– Конечно.
– Если мы не вернемся вместе с Такэдзо…
– Знаю, знаю, – прервал ее Такуан. – Придется тогда повеситься на старой криптомерии. Не волнуйся, я пока не собираюсь умирать.
– Почему не ищешь Такэдзо в таком случае?
– Неужели ты думаешь, что я найду его. В горах?
– Ничего не понимаю, хотя, сидя здесь, я почему-то чувствую себя уверенно и спокойно ожидаю, чем обернется дело. Чему бывать, того не миновать! – Оцу засмеялась. – Или потихоньку схожу с ума под стать тебе?
– Я не сумасшедший. Просто владею собой. Иного секрета нет.
– Скажи, Такуан, лишь самообладание понудило тебя решиться на поиски Такэдзо?
– Да.
– Всего лишь! Маловато! Я думала, у тебя в запасе верный план.
Оцу рассчитывала, что монах поделится своими тайнами, но, поняв, что тот действует по наитию, она упала духом. Неужели Такуан и вправду не в своем уме? Нередко людей со странностями принимают за гениев, а у Такуана странностей хоть отбавляй. Оцу была в этом убеждена.
По обыкновению невозмутимый Такуан взирал на огонь.
– Совсем поздно, да? – пробормотал он, словно бы только заметив ночной мрак.
– Конечно! Скоро рассвет, – раздраженно ответила Оцу.
Не обращая внимания на ее дерзкий тон, Такуан продолжал, словно бы размышляя вслух:
– Смешно, правда?
– Что ты бормочешь, Такуан?
– Почудилось, что скоро должен явиться Такэдзо.
– Известно ли ему, что ты назначил в этом месте свидание?
Взглянув на сосредоточенное лицо монаха, Оцу смягчилась:
– Ты уверен, что он придет?
– Разумеется.
– Зачем он по своей воле пойдет в западню?
– Дело в другом. Причина в человеческой сути. В глубине души люди не сильны, они слабы. Одиночество – противоестественно для человека, особенно если его окружают враги, вооруженные мечами. Я бы очень удивился, если Такэдзо устоял бы перед искушением погреться с нами у костра.
– А если это плод воображения и Такэдзо вообще нет поблизости?
Такуан покачал головой.
– Совсем не пустые мечтания. Эту теорию придумал не я, она принадлежит умелому стратегу.
Он возразил так уверенно и решительно, что Оцу успокоилась.
– Я чувствую, что Симмэн Такэдзо где-то рядом, но он еще не понял, враги мы или друзья. Бедный малый! Сомнения обуревают его, он не может решить, выйти к нам или уйти. Он прячется в тени, смотрит на нас и колеблется, что делать. Знаю! Дай-ка мне флейту, которую ты постоянно носишь за поясом-оби.
– Мою флейту?
– Позволь поиграть!
– Не могу. Я никому не разрешаю дотрагиваться до флейты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
