Внезапно горькая тоски по дому охватила Марию, и она смахнула с ресниц одинокую слезинку. Сколько еще пройдет времени, прежде чем она снова увидит Санкт-Петербург, дом, тетю Христину! Один Бог знает! Она впервые за недели пути почувствовала сомнение в успехе своей затеи.
Потом зычный бас скомандовал: «Отдать швартовы!» – и «Онтарио» отвалил от пирса. Она прислонилась к дрожащей от качки и работы паровых машин переборке каюты и услышала, как над самой ее головой заскрипело, глухо раздались чьи-то крики, торопливые шаги и протестующее, жалобное блеяние овцы.
Закрыла глаза и стала восстанавливать в памяти лицо Дмитрия. Полные губы и волевой подбородок. Серые мечтательные глаза…
Снова заскрипели бимсы.
…Она постаралась расслабиться и немного отдохнуть. Любимые черты растаяли, и Мария погрузилась в беспокойный сон.
Проснулась далеко за полдень, переоделась, поправила прическу и оглядела себя в маленькое зеркальце, извлеченное из несессера. Она все еще была бледна, но уже не выглядела такой потерянной. Затем выбралась на палубу и постаралась узнать, где тут можно поесть. Столовая оказалась тесноватой, тем более что посреди неё стоял солидных размеров стол, относительно чистый. Скудный дневной свет проникал через овальные иллюминаторы и большой застекленный люк в потолке. Матрос объяснил, что, поскольку народу много, обед будет подаваться в несколько приемов и она будет столоваться вместе с остальными женщинами, а те, у кого нет билетов в каюты, есть будут прямо на палубе.
Русская путешественница стояла у борта и лениво наблюдала, как из красной трубы выбиваются клубы остро пахнущего угольного дыма, когда к ней подошел Икабод Уотлер.
– Ну, как вам понравилась каюта?
– Очень хорошая, благодарю!
Он улыбнулся, очевидно, польщенный.
Мария кивнула, не зная, о чем говорить.
– Знаете, что мы делаем со всеми этими стойлами и загонами для скота, когда прибываем в Дайю? Пускаем их на доски и продаем. В последний раз это стоило триста долларов за тысячу футов.
Капитан Уотлер хихикнул и уставился на грудь Марии. Потом отвернулся и добавил:
– Не знаю, заметили вы или нет, но мы построили два гальюна для тех, кто поедет на палубе. Из них мы тоже наделаем досок. Так что кому-нибудь достанется на редкость ароматный штабель дров!
Мария знала, что такое гальюн, и поморщилась:
– Не уверена, капитан, что это самая удачная тема для разговора с дамой.
– Ах, прошу прощения. Я не хотел задеть ваших тонких чувств.
Она резко обернулась. Ну, конечно, капитан не считает ее леди. Она путешествует одна, без сопровождения мужчины, и направляется при этом, бог знает куда…
Капитан слегка подтолкнул ее вперед и сказал:
– Вам пора идти обедать, мисс Воронофф. Дам кормят в первую очередь.
Обед в обществе корабельных «дам» оставил неизгладимое воспоминание в памяти девушки. Запах скотного двора совсем не чувствовался. Или Мария к нему привыкла, или ветер дул в другую сторону, но он был бы благоуханием по сравнению с тем тяжелым духом, которым был насыщен воздух столовой. Аромат пережаренного мяса и подгорелого сала, квашеной капусты и дрянного кофе смешивался с запахом духов, немытого тела и помянутого капитаном Икабодом сортира. Женщины, не отрываясь от еды, любезничали со стюардами или болтали друг с другом. Среди них были совсем молоденькие девочки и не юные уже женщины со следами бурно прожитой жизни. И явные потаскушки, и на вид вполне порядочные, хотя и в том и в другом случае внешность могла быть обманчива. Некоторые – в темных юбках и шелковых кофточках, другие – в безвкусных ярких платьях и шляпках с перьями и цветами. Одной из них, как казалось, было не больше пятнадцати.
Упитанная дама с разноцветием страусовых перьев на голове тоже была здесь, она тыкала вилкой в направлении стюарда и о чем-то шепталась со своей соседкой и смеялась. Соседка Маши, высокая, худощавая женщина лет сильно за тридцать, в сером мешковатом платье, неприязненно кривилась, глядя на толстуху, а потом взяла девушку за локоть и тихо сказала:
– Как вам это нравится? Что за времена – порядочная женщина, отправляясь в путешествие, вынуждена находиться в обществе проституток. Вы ведь не из их компании? – она подозрительно посмотрела на Марию.
– Я? Нет! Я, Мэри… Кроу, еду на прииски к своему жениху.
– Понятно. Я думаю, что нам, порядочным женщинам, следует держаться вместе. Нас мало, а их вон сколько. Меня зовут Епифания, Епифания Никитишна Гурко, я тоже еду к своему мужу, в Сэркл.
– Вы русская?!
Переходя на родной язык, Мария порадовалась – есть тут и их земляки.
Но госпожа Епифания лишь досадливо поморщилась. Похоже, встреча с соотечественницей её не умилила.
– Да, мы – бывшие российские подданные, – сообщила она. – Мы странники, кои ищут свой Ханаан, ибо на родине оказались не ко двору, поскольку хотя и не чинили никому зла и не бунтовали против власти императора всероссийского, но наша вера вызывала ярость у погрязшей во грехе церкви…
И, уловив недоуменный взгляд Марии, уточнила:
– Вы, барышня, слышали что-нибудь о молоканах?
«Что-нибудь» Мария и в самом деле слышала – разговоры о судебных процессах над «сектантами» и сетования тех её подруг, что увлекались либеральными идеями насчет гонений на добрых и невинных верующих.
Пока Епифания говорила, Маша оглядывалась вокруг. Женщины, которые были в столовой, даже внешне делились на два разряда. Одни были одеты в неброские дорожные костюмы и держались скромно, а другие были разодеты в яркие, кричащие наряды. Они беспрестанно хихикали и шептались друг с другом. Внимание Вороновой снова привлекла хохочущая толстуха. Епифания толкнула Марию под локоть и сказала:
– Видите? Это Жаклин Дорсет, как она про себя говорит – вдова полковника из Небраски. На самом деле она хозяйка борделя, «мадам». Везет своих блудниц в северные дома разврата.
Маша с еще большим любопытством посмотрела на толстуху:
– А не скажешь… Такого приличного вида… И очень искренне смеется.
Гурко строго посмотрела на Марию:
– Смеется! Еще бы! Она рада посмеяться над честными женщинами, которые волею судьбы вынуждены быть среди таких, как она, аки дети Израилевы в изгнании!
Время, отведенное на обед для женской половины пассажиров, подходило к концу. Снаружи раздавались недовольные крики мужчин, ожидающих своей очереди. Выходя из столовой, Воронова случайно столкнулась с мадам Жаклин.
