– Возможно, потому, что когда-то я завидовал всему, чем обладал Джордж. И хотел доказать ему – я не хуже, чем он.
– Ты, Диксон, стал честным человеком, но, полагаю, слишком суровым к себе самому.
– Или, напротив, недостаточно суровым.
– Этого можешь не опасаться. Если ты вдруг проявишь ненужную мягкость, жизнь не преминет наказать тебя за это. Никто не знает своего жребия. Кто-то переживет свою полезность на этом свете, кто-то – свою любовь.
Она откинула голову и начала декламировать. Диксон не сразу понял, что происходит, но затем догадался, что Нэн снова читает стихотворение. На этот раз там оказалась еще одна строфа:
В Лету уйдет и старый и млад,Для смертных судьба – преграда,Щит и мечи и предсказанный кладХраброму будут наградой.
Помолчав, она посмотрела в глаза Диксону:
– Так понятнее?
Он отрицательно покачал головой. Нэн рассмеялась мелодичным негромким смехом, который показался ему совсем молодым.
– Ты думал, я скажу тебе больше только потому, что ты так похож на своего деда? Очень глупо с твоей стороны. – Она снова прикрыла глаза, подняла правую руку и царственным жестом велела ему удалиться.
Глава 9
Обычно у Шарлотты уходил час, чтобы добраться до дома Спенсера – приятного особняка на окраине Инвернесса. Но сегодня ей казалось, что дороге не будет конца, возможно, потому, что она так остро ощущала, как бежит время.
Приближалась буря: на горизонте собрались черные тучи, поднялся ветер, срывавший последние листья с придорожных деревьев. Похолодало. Шарлотта придерживала у шеи накидку, всем телом чувствуя, как обдувает ее студеный ветер.
Осень кончалась, тут уж ничего не поделаешь.
Именно из-за непогоды Шарлотта обычно заканчивала семестр в середине октября. К весне Балфурин снова станет гостеприимным. И в первый раз за все эти годы она боялась прихода зимы, желая, чтобы ее по-прежнему окружали толпы людей. Бывали дни, когда даже Спенсер не мог до них добраться, и Шарлотта со слугами оказывалась в снежном плену отрезанной от внешнего мира.
А теперь появился Джордж.
Одна мысль о нем заставляла Шарлотту раздражаться. Возможно, ей нужно было последовать совету леди Элинор и дать понять своему беглому мужу, что она желает видеть его в своей постели. Затем, в точно рассчитанный момент, когда он будет ждать восторженного приема с ее стороны, она улыбнется холодной улыбкой, отстранится и выгонит его прочь.
Возможно, подобное торжество стоило того, чтобы прикоснуться к Джорджу.
Ведь сначала ей придется его поцеловать. Придется привстать на цыпочки и дотронуться губами до его губ. Почему же она не помнит, что он так высок?
Шарлотта выбросила из головы все мысли о том, чтобы поцеловать мужа, и сосредоточилась на дороге. Лошади у нее были очень надежные. Приближающаяся непогода их не беспокоила. Не очень породистые, зато крепкие и выносливые, они были предназначены скорее для плуга, чем для скачек.
Шарлотте вспомнилось, что Джордж любил лошадей. И, как говорил отец, даже делал несколько раз ставки на ипподроме. Видимо, не так уж редко, если судить по тому, с какой поспешностью он женился на Шарлотте.
– Жениться ради денег – не грех, Шарлотта, – говорила ее мать пять лет назад. – У него титул, у нас – деньги.
– Не очень выгодная сделка, – возражала Шарлотта.
– Для кого? Предназначение женщины реализуется в надежном браке, устроенном ее родителями. Бизнес твоего отца выиграет от родства с графом, не говоря уж о том, что ты станешь графиней.
И она, как послушная дочь, поверила матери. Ей легко было выйти замуж за Джорджа, остаться замужем оказалось труднее.
Карета почти достигла Инвернесса. Кучеру не нужны были указания, оставался один поворот, потом короткий подъем на холм. Спенсер любил называть себя джентльменом-фермером, но Шарлоп а всегда помалкивала, что он не слишком преуспел в этом начинании. Большая часть его полей оставалась невозделанной, а другие еще не были убраны. Однако сейчас Шарлотту не занимали его успехи в земледелии. Ей нужен был друг и советчик.
Когда карета остановилась у его дома, она послала кучера, а сама осталась ждать. Женщина не может навестить мужчину без постороннего сопровождения. Даже женщина в столь странном семейном положении. Однако Спенсер может спокойно сесть к ней в экипаж, не вызывая при этом ничьих пересудов.
Ах, если бы она взяла с собой Мейзи! Тогда они вдвоем могли бы подождать в гостиной у Спенсера, как делали это уже много раз. Но Мейзи осталась выполнять поручение хозяйки – перед отъездом учительниц она должна передать каждой из них по конверту. Внутри их ждала премия: последняя часть жалованья плюс небольшое вознаграждение за хорошую работу в этом году.
Казалось, девушка у двери о чем-то спорила с кучером. Шарлотта едва не решилась выйти из кареты и вмешаться. Кучер что-то говорил, девушка отрицательно качала головой. Шарлотта все поняла раньше, чем Франклин вернулся к экипажу со шляпой в руках.
– Ваше сиятельство, похоже, его нет дома.
– А где же он?
– Он в Эдинбурге, ваше сиятельство. По судебным делам.
Как странно. Конечно, тут нечему особенно удивляться, но Спенсер, по его собственным словам, редко куда выезжает.
«Все, что мне надо, Шарлотта, есть в Инвернессе. Зачем мне куда-то ехать?» – обычно говорил он. И при этом смотрел на нее с выражением, которое она не могла определить иначе как нежное, и это заставляло ее думать, что он имел в виду нечто совсем другое, нечто личное и теплое.
Шарлотта размышляла о том, как же следует поступить, а тем временем начался дождь и застучал по одежде кучера.
– Хорошо, Франклин, – с неохотой проговорила она. – Мы возвращаемся в Балфурин.
– Вы оставите записку, ваше сиятельство?
– Просто напишу, что мы заезжали. – Она полезла в ридикюль, достала визитную карточку и передала кучеру: – Отдай это той девушке.
Кучер слегка поклонился и вернулся к дверям, а Шарлотта закрыла дверцу кареты, чтобы туда не попадали капли дождя, и, откинувшись на подушки, стала гадать, что ей теперь делать.
Выбора у нее не было, надо возвращаться в Балфурин, но ей так этого не хотелось, потому что там был Джордж. Джордж с его самоуверенной – и такой обаятельной – улыбкой, которая зачаровала большинство учениц в ее школе. Джордж с его странным и верным спутником. Джордж, который смотрел на нее так, словно на кончике носа у нее находилось нечто, страшно его интересующее.
Рукой в перчатке она потерла этот самый кончик носа.
Он снова выиграл.
Через секунду Шарлотта уже ругала себя. Вовсе у нее не было такой уж отчаянной потребности с кем-нибудь поговорить. Ничего подобного.
