Читаем без скачивания Бренна земная плоть - Николас Блейк

— Почему же, в таком случае, они не уничтожили эту записку?

— Я думаю, что они или ее не нашли, так как полковник по рассеянности сунул ее в оконную раму, или же Киотт-Сломан нарочно сохранил ее, чтобы в случае необходимости бросить подозрение на мисс Траль, если версия с самоубийством лопнет. После всего того, что я слышал о нем, я считаю его способным на такое. На то, чтобы обманным путем добраться до револьвера полковника, ему понадобилось не менее пятнадцати минут. Еще десять минут, чтобы устранить следы убийства. А потом он вдруг обнаруживает, что за это время на землю успел лечь довольно плотный снежный покров. Он не решается выйти, потому что не знает, достаточно ли долго будет идти снег, чтобы скрыть его следы. Он сидит в бараке и думает, думает, пока ему не приходит в голову мысль надеть ботинки О'Брайена и, пятясь, дойти до дома.

— Хм! — протянул Найджел. — Видимо, он довольно долго раздумывал, как ему поступить. Ведь снегопад утих в четверть третьего, из чего можно сделать вывод, что следы были оставлены приблизительно в половине второго, иначе они были бы занесены гораздо сильнее. Выходит, ему понадобился почти час, пока его осенила эта гениальная мысль. Разумеется, умником его не назовешь, хотя он во время войны и служил в штабе. Но тогда спрашивается, как он провернул все остальные трюки?

— Конечно, он должен был вернуть ботинки в барак, — ответил Блаунт. — Но он мог это сделать, когда вы пригласили всех гостей, чтобы посмотреть, что сталось с полковником. Вы не заметили, была ли у него вторая пара ботинок?

— Я ничего подобного не заметил, — ответил Найджел решительно. — Но на нем было пальто, и под ним, разумеется, их можно было спрятать.

— Чудесно! Теперь перейдем к нападению на этого Беллами. Я уже осмотрел место, где было совершено нападение, и мне кажется, что для этого нужны были по меньшей мере два человека. Можно провести следственный эксперимент, прежде чем окончательно утверждать это. Как показывает Кавендиш, во время игры в бильярд Киотт-Сломан и мисс Траль были минут пять в холле. Этого времени вполне достаточно. Я полагаю, что вы, мистер Стрэйнджуэйз, возразите против моей версии и скажете, что у Киотт-Сломана не было мотива предумышленного убийства. Но в этом случае я предлагаю вам вспомнить, какое наказание полагается по закону за шантаж; предположим, что полковник угрожал Киотт-Сломану, что донесет в полицию о его шантаже. Разве это не достаточный мотив для устранения опасного человека?

— Д-да… Все это звучит убедительно, — согласился Найджел. — Что вы собираетесь предпринять?

— Мы с Блекли придерживаемся одного мнения: надо выждать и посмотреть, не появятся ли новые доказательства. Еще надо связаться с майором Стэнли. Не повредит также, если мы попросим Киотт-Сломана разъяснить нам некоторые… э… спорные моменты. Что вы скажете на это, сэр?

— Хорошо! — сказал Блекли. — Я его позову.

Когда Киотт-Сломан вошел в комнату, инспектор, держа руки в карманах и хмуро поглядывая из-под очков, встал прямо перед ним и заявил:

— Между вашими показаниями и показаниями других свидетелей имеются некоторые несоответствия, и мы будем вам очень благодарны, если вы поможете нам устранить их. Но я должен предупредить, что вы не обязаны отвечать на наши вопросы и, если пожелаете, можете пригласить своего адвоката. Садитесь, пожалуйста.

Киотт-Сломан сидел тихо, как мышка, но было заметно, что он сильно нервничал.

— Разрешите мне сперва выслушать ваши вопросы, — сказал он.

— В своих показаниях вы говорили, что в тот вечер, когда было совершено убийство, вы закончили игру в бильярд вскоре после полуночи и сразу же отправились спать. — Блаунт сделал ударение на слове «сразу».

— Да, конечно, — настороженно ответил Киотт-Сломан. — О нет, извините! И как я только мог забыть! Я сначала вышел на свежий воздух, чтобы подышать перед сном.

— Это в снег-то? Я думаю, вы не долго оставались на свежем воздухе?

— Нет… Я лишь немного постоял за дверью и потом сразу вернулся в дом.

Голос инспектора стал мягким, почти отеческим, когда он продолжил:

— Мы спросили вас об этом только потому, что вы, по нашим данным, приблизительно в четверть третьего были в бараке.

Киотт-Сломан вскочил и ударил кулаком по столу.

— Ну, это уж слишком! — прорычал он. — Я больше, не позволю себя оскорблять!

— Это как вам будет угодно, сэр, — мягко ответил Блаунт, но потом голос его стал твердым как гранит. — Но дело тут не в оскорблениях. У нас есть надежный свидетель (при слове «надежный» Найджел попытался подавить улыбку), который утверждает, что в это время видел в бараке человека, и который опознал в этом человеке вас.

Какое-то время Сломан выдерживал хмурый взгляд инспектора, а потом отвел глаза и, сделав беспомощную попытку улыбнуться, сказал:

— Хорошо! Сознаюсь в этом. Такое впечатление, что вы обо всем знаете. Да, я заходил ненадолго в барак.

— Могу я поинтересоваться, с какой целью, сэр?

— Нет, черт возьми, этого вы не можете! — вскричал Киотт-Сломан, в котором вновь проснулось его агрессивное начало.

Блаунт, к удивлению Блекли и Найджела, очень ловко переменил тему.

— К нам в руки попала бандероль, которую вы послали на свой собственный адрес, — холодно сказал он. — В ней содержится несколько писем, которые Эдвард Кавендиш писал мисс Траль. Учитывая то обстоятельство, что Кавендиш обвиняет вас и мисс Траль в шантаже, не посчитали бы вы возможным объяснить нам, как попали эти письма в ваши руки?

Взгляд Сломана лихорадочно забегал между инспектором и Блекли.

— Да, действительно не повезло… — Он смущенно улыбнулся. — Не имею обыкновения подводить даму, но… Дело было так: Люсилла, то есть мисс Траль, дала мне вчера пакетик и попросила спрятать его в надежном месте. Это показалось мне немного странным. Я, естественно, не знал, что находится внутри. Теперь мне ясно, что она не хотела держать эти письма при себе, боясь, что дело дойдет до домашнего обыска. Но о шантаже не может быть и речи. Из-за своих финансовых неурядиц старина Кавендиш, видимо, немножко свихнулся. А прятать любовные письма женщины, насколько я понимаю, не является преступлением, не так ли? Или полиция теперь и это запрещает?

— Понятно, понятно, — сказал инспектор вежливо; но было видно, что он не поверил словам Сломана. — Надеюсь, вы найдете также убедительное объяснение и тому факту, что в этой бандероли находилось и одно ваше письмо к О'Брайену, в котором вы требуете возместить мисс Траль тот моральный ущерб, который нанес ей полковник?

— Да, объясню… Но я не мог его нигде…

— Значит, именно это письмо вы и искали в бараке?

Сопротивление Киотт-Сломана было сломлено.

— Значит, эта маленькая дрянь меня подвела! Значит, она сунула это письмо между своими письмами… Возможно, она и посоветовала вам перехватить эту бандероль? О Боже ты мой! И это после того, что я для нее сделал!

— Значит, вы признаете, что писали это письмо?

— Да, конечно! И если бы знал, что Люсилла сыграет со мной такую злую шутку, я бы предпочел отрубить себе правую руку! Я сейчас вам все объясню. Мне было жаль ее. Ведь О'Брайен жестоко обошелся с ней, и я действительно считал, что он должен возместить ей ущерб. Возможно, мой метод был и не совсем обычным, но я не хотел, чтобы Люсилла притянула его к суду за нарушение обещания жениться на ней.

— Ваши побуждения делают вам честь, сэр, но мне кажется, что суд охарактеризует ваше поведение не словом «необычное», а каким-то более суровым.

— Минутку! — вмешался Найджел. — Мисс Траль действительно просила вас о такого рода посредничестве? И когда вы отдали полковнику это письмо?

— Да, просила. А письмо я отдал ему в первый день Рождества, после чая, — хмуро ответил Киотт-Сломан.

— Почему вы изложили свои мысли в письме? Почему не поговорили с ним с глазу на глаз?

— Я бы поговорил, но, понимаете, он был слишком горячим, и я подумал, что… что будет лучше, если он сначала прочтет письмо. Тогда наш разговор будет более спокойным.

— И вы хотели поговорить с ним той ночью в бараке? Или это мисс Траль хотела с ним поговорить? Ведь в своем письме она приглашала его встретиться там.

— Нет, черт возьми, я не хотел с ним говорить в ту ночь! — буркнул Киотт-Сломан, загнанный в угол. — А что собиралась делать Люсилла, я не знаю, да и знать не хочу!

— Если вы ходили в барак не для того, чтобы поговорить с О'Брайеном, то для чего же, в таком случае? — не отставал от него Блаунт.

— Если уж вам так хочется знать, то я ходил туда, чтобы забрать обратно эту записку, если он ее, конечно, не уничтожил. Подумав на досуге, я пришел к выводу, что содержание ее может быть истолковано превратно; если она попадет не в те руки.

— Ах вот как! Значит, вы ходили в барак, но письма так и не нашли! Как же вы объясните, что оно оказалось среди тех писем, которые вы отослали по почте?