Читаем без скачивания Числа. Трилогия (сборник) - Рейчел Уорд

Светало. Коровы поднимались на ноги, разбрасывали сено, – видимо, это меня и разбудило. Я положила ладонь на Жучилину руку и прижала ее покрепче. От этого он проснулся, ткнулся носом мне в затылок, поцеловал.

– Пора вставать, уже утро, – прошептала я.

Жук застонал.

– Ладно, – сказал он. – Пять минут – и подъем.

И мы еще немного полежали рядом. Я уже совсем проснулась, в голове закрутились события прошлой ночи. Неужели это было наяву? Неужели я стала другой? Жук снова уснул, я поняла это по тому, как отяжелела его рука, каким ровным и глубоким стало его дыхание.

Я начала волноваться – вдруг нас здесь застукают. Ведь придет же кто-нибудь заняться коровами. Разве их оставляют без присмотра на несколько дней? Я перевернулась под рукой Жука, потерла ему грудь, чтобы он проснулся.

– Давай, пора двигать.

Он лениво приоткрыл глаз:

– Чё спешить-то?

– Пора сматывать. Уже светает.

Я вывернулась из-под его руки, села. Спали мы не в нашей пещерке, а просто на тюках. Одежда была разбросана повсюду, носки втоптаны в грязь. Да уж, это точно явь.

Я собрала свои шмотки, оттерла, как могла, от грязищи, потом разделась, чтобы одеться как следует. В холодном свете дня я опять стала стесняться – быстро натянула футболку, а уже потом стала под ней напяливать лифчик.

– Ты это зачем? – осведомился сонный голос. – Я теперь все видел. Незачем прятаться.

– Знаю, – ответила я. – Просто очень холодно. Ладно, вставай. Вот… – Я скомкала его носок, в котором спала, и швырнула ему.

– Да, да.

Мы оделись, и больше делать было нечего, только двигать дальше. Никакого завтрака, даже попить нечего. Коровы выстроились вдоль загородки и разглядывали нас с любопытством, от их дыхания в студеном воздухе поднимался пар. Мы запихали одеяла в пакеты и зашагали прочь. Планы на день даже не обсуждались – нужно отыскать какую-никакую цивилизацию, – и мы зашагали по тропинке обратно к шоссе. Жук тащил все пакеты. Когда мы двинулись, он перебросил все в одну руку, а свободной нежно взял мою ладонь. Так мы и шли рядышком, не разговаривая. Когда дорожка сужалась, он перемещался вперед, но руку мою не выпускал, и мы продолжали идти: я – вытянув руку вперед, он – назад. Звучит слюняво, да, будто мы впали в этакое «мальчик с девочкой дружил»? Не было ничего подобного. Просто мы были вместе. По-настоящему вместе.

Мы шли вдоль шоссе, голосуя всякий раз, когда сзади раздавался шум мотора. Мы дошли до точки, когда пришлось рискнуть: признают – и ладно. Только никто не останавливался. Все торопились, неслись по узкой лесной шоссейке, будто это гоночная трасса, только виляли от неожиданности, завидев нас. Пару раз нам погудели – мол, нечего вам делать на проезжей части. А где, скажите, нам топать? По канаве? Придурки.

Дождь перестал, но земля была совсем мокрая, по краям дороги на асфальте стояли лужи. Джинсы мои становились все тяжелее – в них впитывалась вода. Переставлять ноги на пустой желудок было нелегко. Они у меня и так-то устали, капитально устали, и тело бунтовало против того, к чему я его принуждала. У меня началась изжога, но в ней не было привкуса вчерашней еды – одна едкая, кисловатая пустота.

В двадцать минут девятого мы остановились. Присесть было негде – слишком мокро, – так что мы встали в нескольких метрах от шоссе, на дорожке, ведущей к ферме. Жук поставил на землю пакеты и зажег чуть не последнюю оставшуюся сигарету. Мы молча выкурили ее, с деревьев на нас падали капли.

– Невесело, да? – наконец спросил Жук. Я только кивнула. – Может, рискнем, позвоним? Вызовем такси?

– Не выйдет, нас засекут. И все будет кончено, Жучила.

– А что нам еще делать? Не помирать же в этой глуши.

– Не знаю, но они ведь только и ждут, чтобы мы куда-нибудь позвонили, разве нет?

Жук бросил окурок, затоптал каблуком.

– Жрать хочется, Джем. И я замерз.

– Знаю. Я тоже.

Мы зажгли еще одну сигарету и затягивались по очереди, хоть какое утешение в этом беспросветном мире. Через пару минут мы услышали, что по дорожке едет машина. Переглянулись. Удрать не успеем, да и бессмысленно. Из-за поворота показался огромный джип. Увидев нас, водитель ударил по тормозам, потом опасливо объехал. Я успела разглядеть, кто за рулем, – женщина, лет тридцать с небольшим, с виду ничего, волосы завязаны в хвост, во рту, точно клюв, торчит кусок поджаренного хлеба. На заднем сиденье двое ребятишек. В огромной машине они казались куклами.

Женщина глянула на нас удивленно, сердито, кажется, даже слегка испуганно, потом доехала до перекрестка и свернула влево по главной дороге. Через несколько метров остановилась, сдала назад, вновь поравнялась с нами. Опустилось переднее стекло, она вытащила хлеб изо рта и перевесилась наружу.

– Вы кого-нибудь ждете? – Голос резкий, точно мы в чем-то провинились. Ты чужак – и в этом твоя вина. Ты молод – и в этом твоя вина.

Жук вскинул руки:

– Ждем, когда подвезут. До города.

Это был блеф – ни он, ни я не знали, есть ли поблизости город и далеко ли до него.

Она оглядела нас с подозрением, плотно, сурово поджав губы.

– Ясно. Простите. Ничем не могу помочь.

Стекло опустилось, машина отъехала.

– Сука, – сказала я.

Жук кивнул и еще раз затянулся.

Метрах в трех машина снова остановилась, еще раз дала задний ход. На сей раз ее нагнала другая – водитель оголтело загудел. Тетка снова опустила стекло.

– Залезайте, – сказала она неприветливо. – Я еду в город. Вещи в багажник. Кому-то из вас придется сесть сзади, посередине.

Мы с Жуком переглянулись, потом он открыл багажник и закинул туда шмотки. Я распахнула заднюю дверь. У детишек глаза стали как шары, они решили, что мамаша рехнулась. Я пыталась не смотреть им в лицо – нет хуже, чем видеть в детских глазах числа. Пробирает до печенок. На них была такая вся из себя школьная форма – блейзеры, рубашки и галстучки, понимаете, о чем я, – и смотрели они на меня как на инопланетянку.

– Гм… простите… можно?..

Мальчик, сидевший ближе, поджал ноги и откинулся назад. Я пробралась мимо него и устроилась посередине. Девочка, сидевшая дальше, отшатнулась.

Жук захлопнул багажник и уселся спереди.

– Вот уж спасибочки, никогда не забудем. Классно, классно. Машина – супер. Класс. Прикол. – Он отчаянно тряс головой. Хотелось сказать ему: заткнись, не корчи идиота. – Очень хорошо, что вы нас подобрали. Такая, блин, холодрыга.

Я услышала, как мальчик испуганно втянул воздух. Видела его боковым зрением – глаза как блюдца, рот разинут. Тетка заговорила, очень медленно и отчетливо:

– Послушайте, я с удовольствием вас подвезу, но попрошу выбирать выражения. В этой машине ругаться не принято.

Жук зажал рот ладонью.

– Господи! Я извиняюсь. Извиняюсь. Ничего такого не имел в виду, леди. Всё ведь в порядке, ребята? – Он обернулся к малышам, улыбнулся от уха до уха. – Такие слова употребляют только козлы. Только козлы.

Девочка, кажется, пискнула. Я посмотрела на нее. Она жутко перепугалась. Возможно, даже трусики намочила. Скорее всего, она еще никогда не видела негра, тем более двухметрового чернокожего придурка, который ругается нехорошими словами. У Жука и в лучшие-то времена видок еще тот, а после пары ночевок черт знает где он вообще превратился в страшилу.

Жуку, похоже, было не унять разгулявшиеся нервы. Его понесло:

– Какая вы молодец, что подобрали нас. Просто молодчина.

– Всегда пожалуйста. – Было понятно, что она уже давно раскаялась в своем добром порыве и больше никогда не даст такого маху. – Вам куда надо?

Желудок у меня дернулся: мы же не сговорились, что будем врать. После двух дней вдвоем мы снова оказались среди людей. Жук, не задумываясь, понес что придется:

– Мы едем в Бристоль, у меня там тетя. Да, она в этом, в Бристоле.

– Как же вас занесло в Уайтуэйз?

– Ну, мы ехали автостопом. Высадили нас на шоссе, а потом мы пару дней шли пешком.

Пока он говорил, я заметила, что рядом с теткой лежит недоеденный кусок поджаренного хлеба. Она положила его возле ручки переключения передач и забыла о нем. Рот наполнился слюной. Мне было не оторвать от этого куска глаз. Черт. Что же. Это. Я не выдержала, наклонилась вперед, протянула руку, схватила хлеб, выпрямилась и запихала его в рот, сложив пополам, чтобы все влезло. Хлеб был холодный, раскисший и вкусный как я не знаю что. От солоноватого масла слюна хлынула с новой силой, потекла по подбородку. Я продолжала жевать.

Мальчишка этого не вынес.

– Мама, – пискнул он, – он съел твой хлеб!

Он?

– Да? – отозвалась мамаша. – Ничего страшного, Фредди. Я больше не хочу.

Я вытерла подбородок рукавом, неохотно сглотнула. Хотелось держать хлеб во рту целую вечность.