нападение на мальтийского рыцаря барона фон Штраубе…»
Тоже знаем… Вот!..
…Игравшимися у реки Малая Невка детьми, к ужасу окружающего населения, обнаружены и выловлены из воды четыре человеческие головы, отчлененные от тел.
Лица оных голов до такого состояния обезображены рыбами и раками, что опознать их принадлежность едва ли…
Тут имелось над чем призадуматься. Обезглавленных трое, а голов четыре. Одна явно выходила лишняя…
Впрочем, разгадка сей странности была в другом углу той же газетной страницы.
…Тело одного из разбойников, напавших… числа на мальтийского рыцаря, за отсутствием кого-либо пожелавшего оное похоронить по христианскому обряду, было помещено в анатомическом театре для обучения будущих лекарей.
Однако же спустя два дня голова от тела была кем-то отчленена и исчезла.
Попечитель анатомического театра видит в том безбожную шутку кого-либо из школяров, посещающих оное заведение, и ищет среди них, особо среди настроенных афеистистически, наиболее же пристально — среди не ходивших к исповеди более двух лет, но покуда ни один из них в сем проступке не сознался.
Обыск, произведенный с согласия попечителя у них в жилищах, также не дал результатов…
«Не там, не там ищите, господин попечитель! — мысленно проговорил граф. — У детишек бы поучились, в Малой Невке — вот где вам бы поискать!»
Столь безбожный поступок заговорщиков (а граф ничуть не сомневался, что сие сотворили именно они) говорил об их отчаянности и решимости на любые действия.
И везде-то у них были сообщники, даже в анатомическом театре!..
Нашел он также и беспалого — на серединной колонке газеты. Только, увы, находка эта была уже вовсе для Тайной экспедиции бесполезна.
…В трактире на Нарвской стороне было обнаружено бездыханное тело в мундире Измайловского полка. Судя по синим пятнам на лице, медик полицейской части предполагает как причину смерти действие сильного яда. Тот же самый яд был обнаружен в бутыли вина, стоявшей на столе рядом с покойником.
В умершем вскоре был опознан прапорщик Измайловского полка Заведомский, известный на весь Санкт-Петербург как игрок и бретер. Видимо, бретерским поединком объяснимо и отсутствие у покойного двух пальцев на прелой руке, явно незадолго до смерти отрубленных.
Как попал оный прапорщик в трактир и кем со вершено отравление, в полицейской части выявить не удалось…
Решительны, ничего не скажешь, решительны были заговорщики! Своих порешать, дабы концы в воду!..
Ну да что им какой-то бретер-прапорщик! Мелкая фишка в большой игре, кою, раз уж пошла такая баталия, и за фук отдать не жаль.
Вот если бы выше повелительного паленского ногтя провести розыск!..
Но сие допустимо было только в мечтаниях. Тот властный генерал-губернаторский ноготь защищал оных лиц понадежнее крепостных стен.
И граф с недовольством отшвырнул от себя бесполезную более газету.
* * *
На очень мятом, словно жеваном листке:
…Смотри, друг мой, что мне удалось раздобыть. По штилю не Державин, конечно, однако же…
Не венценосец он в Петровом славном граде,
А варвар и капрал на вахт-параде.
— —
Нет, Павлуша, не тягайся
Ты за Фридрихом Вторым:
Как ты хочешь умудряйся —
Дон-Кишот лишь перед ним.
— —
Дивились нации предшественнице Павла:
Она в делах гигант, а он пред нею карла.
— —
Не все хвали царей дела.
— Что ж глупого произвела
Великая Екатерина?
— Сына!
Каково?!.
Однако ж при себе смотри не держи, сожги тотчас да пепел развей. А коль желаешь, перед тем выучи на память — очень даже позабавишь господ офицеров, с коими водишь знакомство, чтоб знали, что и мы, гражданские чины, не лыком шиты.
Да гляди не попадись — за такие шуточки одною ссылкой в имение не обойдешься.
Почерк мой ты знаешь, а отчего не подписываюсь — тебе и самому должно быть понятно.
К сему на другом листе приписка:
Изъято мною из горла у коллежского секретаря Ковыряева, ныне преставившегося.
Давно приглядываясь, что оный Ковыряев, находясь в присутствии, что-то постороннее читает и прихохатывает, я по праву старшего в чине потребовал от него предъявить читаемое.
В ответ на что Ковыряев, испугавшись, бумагу скомкал и возжелал ее проглотить. Господь, однако, сему воспрепятствовал: глотаючи, коллежский секретарь поперхнулся, потерял дыхание и стремительно тут же, в присутствии, помер.
…принять мои заверения, что сам я крамолу сию не читал. Так, вынувши из горла мертвого Ковыряева и не читавши вовсе, пересылаю Вашему высокородию.
Столоначальник,
коллежский асессор Панасёнков
* * *
Из переписки высших чинов департамента
Коли не читал — откуда ж ведает, что крамола? Не иначе, подлость замыслил: он-де не читал, а мы — читай!
А что подлец — сразу видать: кто ж еще станет из горла покойника что-либо выхватывать? Да и по словам всех сослуживцев, известный подлец.
Посему предлагаю к очередному чину не представлять.
— —
Что подлец — видно без Ваших пояснений.
Однако же к чину, полагаю, напротив, следует представить. И с тем перевести в департамент к S.F., а то у нас подлецов и без Панасёнкова в избытке.
Бумаги же сожгите от греха. Включая ту, что из горла.
(Брр, гадость экая!)
* * *
Собственной рукою его императорского величества начертано
В желтой тетради для ремарок забавного свойства
При проходе вдруг ощущаю, что некто дергает меня за косу, пребольно к тому ж. И что вижу, оборотясь? Действо сие производит полицмейстер Ваксин! На мой вопрос: что себе позволяете, — ответствует: у меня-де коса не по шву лежит.
Позднее узнал от Палена: дерзостный полицмейстер держал с кем-то пари, что прилюдно отдерет меня за косу, и выиграл, бестия!
Иной бы в моем случае строго наказал наглеца. Но помня, что монархи рыцарских времен лишь посмеивались над любыми дерзостями шутов своих, я также лишь улыбнулся, не давая делу хода.
— —
По утверждению старика графа Безбородки, князь Оболенский[33] чрезмерствовал в употреблении любовных снадобий, принимаючи их в дозах десятикратных против тех, что были предписаны докторами. Отчего в конце концов и помер.
А забавно здесь то, что покойного любострастника не могли достойно похоронить: его напряженный орган не давал закрыться крышке гроба.
— —
Офицеров наших всему еще учить и учить!
На вахт-параде вырвал я у одного из рук эспантон [34] и сам прошагал с ним так, как это надобно делать.
Огляделся на предмет — не показалось ли кому это забавным.
Однако надобно отметить, что
