С самого раннего возраста, сколько помню себя, я твердо знала, что выйду замуж за преуспевающего супермена. Что у меня будет настоящая, стопроцентная американская семья. Как на картинке: вот мама, вот папа, а вот двое чудесных детей. Правда, Рикки нарушила это идеальное построение. Я-то не сомневалась, что первым родится мальчик.
Сара-Джейн безапелляционно утверждала, что я одержима порядком и помешана на правильности якобы потому, что выросла без матери. Чушь. По-моему, это не детский комплекс, а божье благословение.
Я прокладывала свой заранее рассчитанный маршрут по торговому залу, методично расталкивая людей и протискиваясь к нужным прилавкам. На этикетки даже не смотрела – размер своей дочери узнаю и с завязанными глазами, и плевать, какой цифрой или буквой его вздумал обозначить производитель. Шестерка, восьмерка, “Эм” или “Эс”, “малый” или “нормальный”... Я не тратила время на бессмысленное их изучение, просто сгребала одну вещь за другой, заранее зная, что именно безукоризненно подойдет к узким плечам, а что – к округляющимся бедрам Рикки.
Господи, как я истосковалась по всему этому! Я буквально воскресала в разгоряченной магазинной толпе, в этой лихорадке охоты за новым тряпьем. Дразнящий запах хлопчатобумажной ткани распалял мои инстинкты не меньше, чем горячая кровь жертвы будоражит хищника. Пальцы трепетали, ощупывая каждый узелок на шершавом льняном полотне. Уши вставали торчком, ловя порхающие между продавцами обрывки фраз и жужжание кассовых аппаратов. Это мой мир, здесь я как дома! Но когда же вернется стройность, без которой мне нет входа в этот Эдем?
Мало-помалу воодушевление сменилось усталостью, даже колени подогнулись. Пришлось навалиться на монументальную гору камуфляжных безрукавок, чтобы не упасть под ноги равнодушной толпы.
– Простите, нельзя ли отойти? Вы закрываете товар.
До жути знакомый прокуренный голос... Ивонна Розин, моя давняя приятельница по клубу книголюбов. Сорок лет, а параметры – как у школьницы. Волосы у меня на загривке встали дыбом. Нелепо вывернув шею в другую сторону и бормоча извинения, я бочком двинулась прочь.
– Извините... Уже ухожу... Здесь самый маленький размер...
Еле-еле доковыляв до нашей кабинки, я выгрузила на руки дочери кучу одежды и нервно приказала пошевеливаться. Из магазина будто разом выкачали весь воздух. Я задыхалась, бессильно привалившись к дверце. В голове взрывались алые вспышки в ритме грохочущего на весь зал рок-н-ролла и возбужденных возгласов покупателей. Набравшись духу, я подняла глаза. Ивонна шуровала на прилавке, по уши зарывшись в разворошенную кипу безрукавок. Она не узнала меня.
Еще раз поторопив Рикки, я оторвалась от спасительной кабинки и пристроилась в хвост очереди в кассу.
Очередь казалась бесконечной и почти не двигалась. Я стояла на всеобщем обозрении, как живая мишень. Любуйтесь все, вот она, Барбара Аверс в своем новом теле! Две смутно знакомые бабы уже посматривали на меня искоса, перешептываясь и кивая в мою сторону. Спорят – я это или не я? (Ради всего святого, не узнавайте меня!)
Отвернувшись, я уткнулась взглядом в двух юных продавщиц. Девицы чавкали жвачкой и сплетничали в полный голос. А попутно с прохладцей освобождали вещи от булавок и ярлыков, устремив все свои духовные и физические силы на одно: как бы не сломать длиннейшие кроваво-красные когти.
Перед глазами вдруг все поплыло и закачалось, реальность ускользала, точно дурной сон. Я старалась зацепиться за болтовню продавщиц, но лишь выхватывала отдельные возгласы: “Так-то!”, “Вообрази!”, “А тут он...” Лишенные смысла слова тонули в общем гуле.
Крепись, Барбара, ты справишься.
Конца моей пытке не предвиделось. Подлые бабы – ведь простаивают в очереди по полчаса. Неужели трудно заранее собрать чеки или откопать кредитку на дне сумочки? Так нет, до последней минуты витают в облаках, а лихорадочную деятельность развивают уже возле кассы, когда все упаковано и остается лишь расплатиться.
Только не вздумай зарычать!
Подоспела Рикки. Я втолкнула ее в очередь, сунула в руки кредитку и позорно сбежала. В тихой, прохладной наружной галерее я рухнула на скамейку.
Неудивительно, что меня шатает и перед глазами пелена, – всю ночь не сомкнула глаз. Слишком перенервничала из-за предстоящего шопинга. Это, черт возьми, мойторговый центр. Едва был вырыт котлован и заложен первый камень, мы с Сарой-Джейн ежедневно приезжали полюбоваться, как растут его мраморные стены. А уж после открытия не упустили ни единой возможности заглянуть сюда.
На этой страсти к покупкам мое неблагодарное семейство выигрывало больше меня самой: я ни разу не выходила из магазина без подарков. Но сколько жестоких насмешек мне пришлось от них претерпеть! Еще бы, такое тупое, бездуховное увлечение.
Как-то раз, за ужином, я невзначай обронила:
– Сара-Джейн тут шепнула мне кое-что... Фирма Стэнфорда получила заказ на строительство огромного футбольного стадиона. Всего в пятнадцати минутах от нашего дома, и представьте – “Чикагские медведи” будут тренироваться именно там.
Джейсон и Фрэнклин едва не свихнулись от счастья. Выскочили из-за стола и давай скакать и вопить, дубасить друг друга по спине и выбрасывать над головой растопыренные пальцы. Пару минут я милостиво созерцала этот дикий танец, а потом хладнокровно остудила их пыл:
– Шутка. Но теперь вы, надеюсь, понимаете, что значит для меня этот торговый центр.
Не скажу, чтобы они с восторгом восприняли этот урок. Но вышучивать меня прекратили.
Целых семь лет я прилежно посещала магазин не реже трех раз в неделю. Если случалось нарушить этот режим, во мне тут же просыпалась кидающаяся на людей стерва. Ни одна достойная внимания вещица не прошла мимо меня.
Менеджеры всех отделов записывали и зубрили наизусть мой размер, цветовые пристрастия, излюбленные торговые марки, последние приобретения и мечты. Телефон трезвонил едва ли не через день: “Миссис Аверс, у меня для вас исключительная вещь”, “Миссис Аверс, поступила та самая модель от Анны Кляйн. Я придержу ее до завтра”.
Но я слишком радикально изменилась и слишком долго обходила свой магазин стороной. Перспектива очутиться в великолепии его галерей эдаким плевком на мраморном полу всю ночь отгоняла от меня сон. Около двух, извертевшись на сбитых простынях, я сдалась. Вылезла из кровати, спустилась на кухню и выискала в холодильнике засохшие объедки позавчерашней пиццы. И даже не стала разогревать ее. Просто уселась перед телевизором и просмотрела пятьдесят седьмую серию “Обманутой жены”, поглощая заледеневшие ломтики колбасы и липкие нити плавленого сыра.
