Все вокруг вскидывают щиты над головой. Я немного запаздываю – щит слишком тяжел, да и отсутствие практики сказывается. Но все же успеваю. Перед тем, как синеву неба с пылающим в нем солнцем закрывает от взгляда щит, сознание успевает зафиксировать там, в небе, множество черных точек. Я успеваю… Но Клони слишком замешкался. Слева раздается негромкий, какой‑то чавкающий, звук удара. Я покосился туда – из головы Клони, почти из центра лба, вверх торчит длинная стрела с белым оперением. Она все еще мелко дрожит от удара, а Клони, выронив ставший уже бесполезным щит, медленно заваливается назад. Вокруг раздается частое постукивание – будто град бьет по крыше. Я смотрю направо, где мои друзья – Молин и Баин, укрывшись под щитами продолжают шагать. Только Молин уже не улыбается. Нет, на его лице не видно страха – просто улыбка сменилась тем прищуром глаз, который обычно не предвещает ничего хорошего окружающим. Вот что‑то ударило и в мой щит. Удар не сильный, но чувствительный. А то, что в щит ударила смерть, которая только что забрала Клони, делает его еще более чувствительным и заставляет руку дрожать. Снова удар… И еще… Я вовремя взглянул под ноги. Еще шаг – и я обязательно споткнулся бы об труп. А постукивающая в щит, будто вежливый посетитель в дверь, смерть вполне могла бы и добиться своего, если б я упал. Я осторожно, но стараясь не сбиться с темпа, переступил через лежащие на животе тело, из спину которого торчал проткнувший его насквозь наконечник стрелы. А вот еще одно тело… Не только Клони не повезло.
Засмотревшись на лежащие под ногами трупы, я не сразу обратил внимание, что ступ стрел об щиты прекратился.
— Стоять! – выкрикнул десятник. – Щиты опустить! Сомкнуть шеренги!
Я заколебался. Только что нас осыпал град стрел, унесший Дарен знает сколько жизней и лишаться своего укрытия… Перед глазами снова падал на землю со стрелой в голове Клони. Сзади кто‑то чувствительно толкнул меня в спину.
— Опусти щит!
С большой неохотой я повиновался. Из щита торчало пыть стрел. Таких же, как та, унесшая жизнь Клони. Махнув копьем, я сбил застрявшие стрелы и сделал шаг вперед. Теперь мой щит упирается в спину стоящего впереди. Даже если захочешь – быстро не поднимешь! Я посмотрел на Молина. Его лицо как‑то побледнело. То и дело он посматривал наверх – не покажутся ли снова черные точки, которые тут же превратятся в смертельный ливень. Неосознанно, я тоже глянул на небо.
— Вперед! – гаркнул десятник. – В полшага!
Медленно, переставляя ноги еще более аккуратно, строй двинулся вперед. И тут же движение затормозилось. Будто что‑то врезалось в первые ряды… Действительно врезалось! Спереди раздался жуткий рев, которому вторили крики и треск ломающегося дерева. Строй чуть подался назад…
— Вперед! – орет Ламил, повторяя подобные крики других десятников.
Руки дрожат. Если вначале я пытался высунуться, чтобы увидеть то, что творится внутри, то сейчас, наоборот, хочется сжаться в комок и спрятаться за спинами стоящих впереди. Хорошо, все‑таки, что между мной и врагом около пяти десятков опытных воинов… Но даже это не слишком утешает. Вой, рев, треск и крики слышаться по всей длине линии нашей армии.
— Вперед! – надрывается десятник.
Кто‑то наваливается щитом мне на спину и я вынужден сделать то же самое по отношению к стоящему впереди. Общим напором мы продвигаемся на полшага. Еще шаг…
— Вперед! – голос Ламила перекрывает грохот битвы впереди, но все равно кажется, что он еле слышен за ними.
Последние отзвуки творящегося впереди стихли. Кто‑то заскулил, и вряд ли этот звук могло издать человеческое горло.
— Разомкнуть шеренги! – следует команда. – Щиты поднять!
Я, вслед за своей шеренгой, делая несколько шагов назад и снова вскидываю щит. На этот раз вес щита даже не ощущается – рука будто взлетает вверх. Снова стрелы выбивают дробь над головой.
— Вперед! – кричит Ламил. – Шагом!
Через десяток шагов на земле начинают появляться следы боя. Справа я краем глаза замечаю чье‑то тело. Что‑то в нем не так… Нет, в нем все не так! Что может быть «так» в трупе? Однако, здесь что‑то еще… Я улучаю момент и, стараясь не сбиться с шага, смотрю на труп более пристально. Дарен! Да этот солдат просто растерзан! Даже секундный взгляд фиксирует жилет, разорванный практически в лохмотья! Тело скрывается под ногами идущей шеренги, но появляется новый труп – голова воина оторвана какой‑то неведомой силой и из шеи торчат только кровоточащие обрывки сосудов и мышц. Молин перешагивает через этот труп и он тоже скрывается из виду. Ошеломленный увиденным, я чуть не споткнулся об новое тело, лежащее уже под моими ногами. Взгляд вовремя уловил что‑то чуждое ровной земле под ногами и, посмотрев туда, я в ужасе замер. Замер на долю мгновения – стук стрел по щиту быстро напомнил, что лучше не зевать. Как зачарованный, я не могу оторвать глаз от огромной, окровавленной туши какого‑то животного. Здоровенные клыки оскалены в неслышимом рыке, глаза, пусть и затянутые паволокой смерти, все равно сверкают злобно и устрашающе. Зверь лежит на боку и впивается огромными когтями в землю, будто и ее пытается разорвать на части. Даже несмотря на то, что длинная серая шерсть твари пропитана кровью так, что ее первоначальный цвет можно лишь угадать по немногочисленным островкам, что шкура зияет многочисленными ранами, по крайней мере в трех из которых торчат обломки копий, кажется, что вот сейчас зверь снова оживет и вопьется в меня своими клыками. Шаг… Как в тумане, я переступаю через поверженную тварь. Теперь понятно отчего такие раны на тех телах. Я смотрю на Молина – впервые в жизни в его глазах страх. Баин, идущий за Молином, вообще трясется.
— Держи щит! – сквозь стук стрел кричу я ему. Пришлось повторить раза три, пока Баин не осознал мои слова. Он неуверенно кивнул и, стиснув зубы, уставился в спину идущего впереди. Стрелы прекращают барабанить по щиту, но, вместо их стука, раздается другой звук – разноголосый вой и улюлюканье.
— Опустить щиты! Шеренги сомкнуть!
Автоматически, на этот раз не замешкавшись, я выполняю команду и снова спереди слышаться удары, треск и вопли. Вначале еле слышимая, в звук боя вплетается новая нота – стук слева.
— Стоять!
Мы замираем на месте. Спереди кто‑то напирает, но шеренги, упершись, не поддаются. Возникает давка, похлеще той, к которой я привык в храме. Шум кавалерии все нарастает. Вот уже раздается ржание лошадей и стук копыт замедляется. Кавалерия врубилась в кого‑то? Тут же ослабевает и натиск спереди. Вопли, лязг, треск, грохот, стоны… Стук копыт слева. Истошное ржание и громкий звериный вой… Кто‑то рычит, что‑то с треском ломается. Еле слышный сквозь какофонию звук рога.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
