- Стив, - сказала она.
- С тобой все в порядке?
Она снова моргнула, и это выглядело так, будто ей потребовалось усилие.
- У меня грипп или что-то в этом роде, и я чувствую себя дерьмово.
- Ты выглядишь дерьмово.
- Я не сомневаюсь в этом.
Это была шутка между ними, старая шутка. Как я выгляжу? Ты выглядишь дерьмово. Так плохо? Ну, ты выглядишь как дерьмо, но ты выглядишь как дерьмо моего типа. Только она ничего не понимала. Он пролетел прямо над ее головой, как будто у него были крылья.
Стив знал, что ее объяснение было вполне обоснованным... но почему он не верил в это?
- Тара... милая, можно мне войти? Я беспокоюсь о тебе.
Она склонила голову набок, как сбитая с толку собака, а потом пожала плечами.
- А почему бы и нет?
Как только он вошел туда, его чуть не сбил с ног запах: чистящие средства. Передозировка соснового очистителя. Как будто дом был главным Пайн-Солом, вырезанным с помощью Мистера чистого Пайн-экшена. Пахло там, как в вечнозеленом лесу, но так, как будто его окунули в ведро с нашатырным спиртом. Его глаза чуть не наполнились слезами.
- Ух ты... какой аромат, - сказал он.
Она развернулась, как будто хотела задушить его.
- Аромат? Я плохо пахну? Чем я пахну? Скажи мне, что ты чувствуешь, Стив. Я хочу знать, чем я пахну.
О'кей. Теперь Тара стала страстной, упрямой женщиной с такой интенсивностью, что у него подкашивались колени, когда она прибавляла громкость. Но это было еще хуже. Что бы это ни было, оно было чертовски суровым и чертовски подавляющим. Стив не был уверен, что это не было немного пугающим.
- Я чувствую запах чистящих средств, Тара. Очень сильный, - oн помахал рукой перед своим лицом. - Я имею в виду, черт возьми, теперь я знаю, каково это – быть уборщиком.
Тара просто смотрела на него какое-то мгновение, а потом расхохоталась, и это был не очень хороший смех, а что-то отрывистое, как пулеметная очередь. И когда она это сделала, он увидел, что все ее тело мелко дрожало, как будто она изо всех сил пыталась удержать что-то, что хотело вырваться из каждой поры.
- Все тот же старый Стив. Все тот же старый Стив.
- Что ты здесь делаешь? Убираешь весь дом по кругу? Разве ты не должна быть в постели?
- Ты же меня знаешь, Стив. Я маниакальная. У меня ОКР[3]. Я перегибаю палку. Разве не так ты всегда говоришь? Одни дают пятьдесят процентов, другие – сто, а тут еще я?
- Конечно, но...
- Пойдем на кухню. Выпьем кофе, - oна убежала без него, и ее походка была почти рывковой и неистовой, как будто она приняла немного кокаина. - Лизы нет в городе до выходных. Я тебе это говорила? Я больна, как собака, но я не позволю этому шансу ускользнуть от меня. Я приведу это место в порядок, прежде чем она вернется. Я хочу, чтобы все было чисто.
Он сел за кухонный стол, и вонь от соснового чистящего средства стала еще сильнее.
- Хочешь, чтобы все было чисто для чего?
- Для всего.
Она налила чашку и поставила перед ним, ее рука так сильно дрожала, что большая его часть выплеснулась через край. Прежде чем он успел достать салфетку из держателя, она ворвалась с тряпкой и вытерла разлившуюся жидкость. И снова с лихорадочным движением.
Тут он заметил, что кончики всех ее пальцев покрыты пластырем.
Любопытно.
- Тара, - сказал он. - Почему бы тебе не присесть?
- Не могу, надо держаться на ногах. Покончим с этим. Потом я пойду спать.
- Послушай, детка, я люблю тебя, и ты это знаешь, но... - сказал он ей.
Он улыбнулся. Еще одна их старая шутка. Я бы хотела, чтобы у тебя были усы, татуировка якоря на предплечье и выпуклость в штанах...
- Но что?
- Но, честно говоря, Тара, ты выглядишь ужасно. Ты сама себя загоняешь в тупик. Сядь, пока не упала.
Она покачала головой и отхлебнула кофе.
Вздохнув, он сделал то же самое. Боже правый. Кофе был достаточно крепким, чтобы волосы на груди встали дыбом. Может быть, две ложки подошли бы, но Тара, должно быть, решила, что пять лучше. Стив потягивал кофе, но не получал от него удовольствия. С запахом чистящих средств в носу и в горле это было все равно, что пить кофе, сваренный в ведре для мытья посуды.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тара закурила сигарету. С трудом оторвалась от нее.
Стив ненавидел сигареты, ненавидел их зловоние, но даже горящий табак выбивал к чертовой матери этот запах "Лизола". Но это было и забавно. Тара никогда не курила рядом с ним, потому что знала, что он этого не одобряет.
Однако сегодня она была освобождена от этого.
Сигарета свисала с ее губы, она высыпала сосновую соль из бутылки в фиолетовое пластиковое ведерко, а остальное наполнила горячей водой из раковины. Потом она принялась за уборку. Широко раскрыв глаза, нижняя губа дрожала, из ноздрей валил дым, она чистила, чистила и снова чистила. В ней было столько всего, что беспокоило его, и он не знал, с чего начать. Что было хуже? Ее трупная бледность? Смертельная фиксация на ее глазах? Или все эти странности, гиперактивность в каждом ее движении, жесте и нюансе?
Пока он смотрел, она скребла раковину.
- Почему бы тебе не прилечь? - сказал он. - Я могу тебе помочь.
- Нет, пока нет.
Скраб-скраб-скраб.
Чертова раковина блестела, а она все еще возилась с ней губкой, снова и снова перебирая все это, как будто пыталась отскрести хромированную отделку. Уровень ее энергии был почти шокирующим. Но что действительно шокировало, так это ее непреодолимое желание мыть, мыть и снова мыть одно и то же место.
- Думаю, теперь у тебя чистая раковина, - сказал он.
- Да.
Затем она с не меньшим рвением двинулась к столам. И, опять же, тревожным было то, что они были абсолютно чистыми.
- Что ты сделала со своими пальцами?
- Моими пальцaми?
Он медленно кивнул.
- Да. Твои пальцы. Если ты не заметила, на них пластыри.
- О... мои кутикулы. Всякий раз, когда я так убираюсь, я накладываю пластырь на кончики пальцев. В противном случае химикаты их раздражают.
- А как насчет тех перчаток из латекса?
- Только что сняла.
Боже, это было не только сюрреалистично, но и абсурдно. Она явно лгала. Ее ответы на все вопросы были короткими, легкомысленными, почти раздраженными. Она не смотрела ему в глаза, а когда смотрела, ему почти хотелось, чтобы она отвела взгляд. Но зачем ей лгать о кончиках пальцев? О чем это может быть? Стив был бы первым, кто признал бы, что ничего не знает о психологии... но разве эта навязчивая уборка не свидетельствует о навязчивости? Своего рода принуждение, которое маскирует внутреннее смятение?
- Тара. Ты действуешь мне на нервы. Сядь. Перестань скрести. Это становится немного странным.
Но она не остановилась. Если уж на то пошло, она стала действовать усерднее.
- В этом нет ничего странного, Стив. Я привожу этот дом в порядок. Это все, что я делаю.
Довольно. Этого было достаточно.
- Господи Иисусе, Тара, остановись. Ты меня пугаешь.
Она по-прежнему не смотрела на него. Ее миром были губка, ведро, поверхности. Абсолютное туннельное зрение.
- Я не могу сбавить скорость, Стив. Видишь ли, я должна все исправить. Я должна быть в курсе всех дел. У нас нет времени, чтобы замедлить ход. Мои мама и папа умерли. Я воспитываю сестру-подростка, как родную дочь. Я не могу позволить себе ослабить бдительность, потому что есть вещи, которые нуждаются в моем внимании, как никогда раньше. Там большой, злой, голодный мир, Стив, который ждет, чтобы сожрать тебя, как только ты повернешь голову назад и то, как я вижу его, я единственное, что стоит между ним и нами. Так что нет, я не буду тормозить. Я буду драться до конца, а ты просто смотри на меня.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Это становилось пугающим.
И все же она была спокойна.
Слишком спокойна.
Тара была эмоциональным существом, когда была увлечена чем-то (например, своей младшей сестрой). Но сейчас она была не такой... а пугающе спокойной, почти как лицо, которое она надела, как хэллоуинскую маску. А под ним было что-то неописуемо уродливое, что-то напряженное, свернувшееся и ждущее, готовое ударить.
