после сегодняшнего записочек от него и вовсе не хотелось. В третью стопку ложились вексели. Она вышла тощей. Строго говоря, и не стопка, а так: в ней были всего три расписки на мелкие суммы, не больше сотни.
— Хм, — Мурин подергал ус. — Хм.
Мурин поднял промокательный пресс, он был чист. В чернильнице было сухо.
Мурин огляделся. Стопка книг стояла на полу. Мурин неловко сел на здоровое колено. Это были французские романы. Он брал книги по одной, пролистывал страницы, брал за обложки, как за крылья, тряс. Ничего не выпало. Лишь одно сочинение было по-русски: господина Карамзина. Но и там оказалось пусто. Мурин отбросил его. Странное наитие заставило его сунуть руку под стол и ощупать столешницу снизу, обшарить углы. Но рука ничего, кроме деревянной поверхности, не нащупала. Пусто было и под сиденьем стула. «За кого я его, в самом деле, принимаю!» Если Прошин был честным малым, он не стал бы делать тайники. А если был бы темной лошадкой, то устроил бы такие, которых Мурину было бы все равно не сыскать. Мурин схватился за край стола, крякнув, поднялся. Сунул вексели в карман. Больше делать здесь было нечего.
Мурин выбрался на лестничную площадку:
— Эй! Солдат!
Ответило только короткое эхо.
— Захар!
То же. Швейцар, вероятно, отошел по хозяйственным делам или дул чай.
— Без-здельник, — перспектива ковылять вниз Мурина не воодушевляла.
Дневной свет блестел на перилах. Разбудил детское воспоминание. На мгновение Мурин замешкался. «А что, если съехать по перилам?» — возбужденно прикинул он. И тут же представил, как внизу вылетает с пушечной скоростью и врезается в стену. Всмятку. Эх. А начало было хорошим.
— Эй! — вдруг гулко раздалось внизу, запрыгало по лестничной раковине.
Мурин выглянул. Снизу глядела физиономия швейцара. И тут же скрылась, а по лестнице застучали вверх шаги.
— Долго ж тебя докричаться, братец, — заметил Мурин, когда Захар поднялся на этаж. — Чаи, что ль, гонял?
— Так. Дельце одно небольшое.
— Ладно. «Дельце». Ты вот что скажи мне. Давно барин в этой квартире живет?
— Да и недели тому нет.
— Так я и думал. Уж больно вещей мало, необжитой вид.
«Слишком чисто — для молодого холостяка-офицера с ленивым камердинером», — не сказал вслух он.
— А где ж он раньше обретался? Откуда переехал?
— Отчего ж не знать, я сам распоряжался, когда вещи сюда перевозили да по лестнице тащили. На Мойке-с он жил. У тетки ево.
— Худо ему разве у тетки было?
— Мне он как-то доложить забыл, — ухмыльнулся Захар.
Оба они уже порядком пыхтели. Мурин сосредоточенно думал: левая, правая, левая, правая. Глядеть приходилось во все глаза.
— Ясно. А думаешь-то что?
— Мужик молодой. Шебутной. Погулять охота. В отпуску-то.
— А тетке, стало быть, это не нравилось?
— Если б нравилось, то зачем ему свою фатеру нанимать? Старушки шуму и беспорядку не любят.
— Н-да. Возможно. Тогда и вещей много перевозить не надо — тем более это всего лишь отпуск.
— Шебутной-то шебутной. А как задерет его в кофейне завтракать да в трактире обедать, так он к тетке — шмыг. Он там часто околачивался.
— Почем знаешь?
— Служба такая. При дверях. Кто куда уезжает, приезжает, все вижу.
— Вот оно что.
Едва они спустились (так же, как поднялись, шерочка с машерочкой), навстречу Мурину из тени вестибюля склонилась темная фигура. Он вздрогнул от неожиданности. Фигура распрямилась. Узкие глаза и улыбка напоминали приветливую маску. Голову незнакомца покрывала черная шелковая шапочка. На грудь была перекинута косица.
— Что за… — вытаращился Мурин, ибо видал китайцев только в виде фарфоровых фигурок.
— Это Линь, — представил Захар.
Мурин в замешательстве уставился на китайца. Потом на Захара.
— Это еще что за… — опять начал Мурин.
И тут же брови его взлетели на лоб, потому что китаец бойко и чисто ответил:
— Здравствуйте, господин офицер. Не извольте беспокоиться, и не такие у меня потом прыгали козлом.
— Что-о? — оборотился Мурин на Захара, совершенно сбитый с толку.
Захар вздохнул:
— Велел отдать белье в прачечную? Ну так Линь — владелец прачечной.
Захар кашлянул:
— И еще помаленьку.
Из полумрака выдвинулся Андриан. Кивнул Захару, кивнул китайцу:
— Я готов.
— Дверь-то запер? — спросил у него через плечо Мурина Захар.
— А то.
Мурин почуял узел под ложечкой. Вот так влип. Вестибюль был пуст, как склеп, и так же полон прохладой и мраком. Не верилось, что в какой-то паре-тройке аршин — обычная петербургская улица, с прохожими и извозчиками. Заорать и позвать на помощь? Было стыдно. Он стиснул зубы. Боевой офицер! Сжал покрепче трость. Наметил мгновенно: удар сюда, удар туда. Как вдруг китаец Линь чрезвычайно гибко — Мурина кольнула зависть — уселся на колена, подставив под зад собственные пятки, поклонился, выпрямился, плеснув косицей, и потребовал:
— Снимайте штаны, господин офицер.
Глава 6
— Еба-а, — выдохнул ему у самого уха Андриан, и Мурину пришлось признать: он прав. Зрелище было примечательное.
— Убери ты лапы, — процедил Мурин.
Происходящее, которому он был свидетель, наполняло его ужасом. Но и отвести глаза от длинной иглы в руках китайца он не мог. Она была предлинная, тонкая, как конский волос. Мурин таких не видал до сегодняшнего дня ни разу. Теперь же его увечная конечность топорщилась ими, как диковинный еж.
— Если лягнешься, все насмарку, — предупредил Захар.
Он держал за лодыжки. Рейтузы ротмистра самым жалким образом болтались на ступнях. О том, что происходило все на полу в парадной богатого дома на Гороховой, Мурин старался вовсе не думать, а то так и спятить недолго.
— Не лягну, — заверил своих мучителей он.
Китаец молча кивнул. Андриан, который сжимал Мурина вокруг груди, точно бочку, чуть ослабил хватку. Мурину тут же отчаянно захотелось лягнуть. Он стиснул зубы. Китаец вонзил иглу в его ногу и похвалил:
— Ай да выдержка, господин офицер.
Мурин не слышал его. Весь мир для него стал другим. Стих, умолк, наполнился гармонией, добром и светом, а брови сползли на привычное им место, складки у рта разгладились. Это был мир без боли, которая терзала Мурина так привычно, что ему уже казалось, что он с ней родился.
— Охренеть, — сказал Мурин.
Китаец поклонился:
— С господина офицера три рубля ассигнациями и десять копеек. Трешка за ногу, остальное — за стирку.
Мурин восхищенно полез за кошельком. Но Захар придержал его руку:
— Погоди, браток, — напрягся он. — Как это десять копеек за стирку, Линь? Без пятен, умеренно загвазданное всегда было алтын.
Китаец и ухом не повел, поклонился, поправился:
— Три рубля ассигнациями, алтын за стирку.
— Вот, — сказал Захар. — Не шали.
Мурин с наслаждением
