Маршал даже привстал. И проводил взглядом нырнувшую в люк фигуру.
Нет-нет, ничего Василию Семеновичу Гречко не сделал. Но завтра...
А завтра Василия Семеновича, НачПО собственной персоной, схватил за кожистое образование в районе загривка и вовлек в геенну огненную. То есть в штаб.
— В-вы! — взвыл он, корчась в истерике. — Вы что себе позволяете?! Да как вы могли?! Такое! Себе! Позволить!
Василий Семенович молчал.
— А-а-а! Р-р-р! — кричал НачПО, мечась по кабинету, бешеный. — Вы хоть знаете кто это был?! А?! Кто это был, товарищ матрос, вы знаете?! Я вас спрашиваю!!!
Василий Семенович смотрел в окно. За окном падал снег.
— Идиот! Сука! Дурак! Скотина! — корчился НачПО. Звезды на погонах дрожали и переливались, грозя сорваться. Еще бы, в его дивизии Министра Обороны... чуть не послали... в известном направлении.
— В-вы! Вы хоть знаете... — надрывался НачПО. Его взгляд остановился на висевшем на стене портрете Брежнева. Неизвестно почему, но это радовало.
— Вот! Вот! — тыкал в сторону Генсека НачПо. — Вы знаете хотя бы кто это?! Кто это, товарищ матрос?! Кто?! Кто?!
Василий Семенович смотрел в окно. За окном чистили плац. От снега. Снег падал, а его чистили. И то, что десять минут назад было уже очищено, еще через десять минут было снова засыпанным.
— Кто?! Кто?! Кто это?! — рычал НачПО. Его замкнуло. Леонид Ильич с высоты своего положения снисходительно наблюдал истерику. — Кто?! Кто это, товарищ матрос?!
Впервые Василий Семенович решился изменить себе. Он взглянул на танцующего перед ним НачПО, перевел взгляд на портрет.
— Эйзенхауэр, — буркнул Василий Семенович. И снова вернулся к созерцанию заоконного пейзажа.
— А... — НачПО зашатался, словно получил удар под дых. — К-как... Эй...
И добравшись на подгибающихся ногах до телефона, тут же вызвонил командира Василия Семеновича.
— А я!... А он!... — выплескивал он на командира, брызгая слюной. — Эйзенхауэр!
Командир морщился.
— Василий Семенович, — сказал он, когда смысл до него дошел. Наконец-то! — Вот, товарищ Начальник Политотдела интересуется: кто это, на портрете?
Василий Семенович набрал воздуха в грудь и начал:
— Генеральный Секретарь Коммунистической партии, Председатель Президиума... — и так далее, с перечислением всех званий и должностей, — ... четырежды герой Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев.
— Вот видите, — сделал себе удовлетворение командир.
НачПО, возможно впервые со времен сопливого лейтенантства, почувствовал себя дураком.
— А-а-а, — прохрипел он. — А почему ж ты мне хрень отвечал?!
Василий Семенович снова смотрел в окно.
— Хрень спрашивали, хрень отвечал, — проговорил он, не поворачиваясь.
Вот такой был матрос Василий Семенович. Была у него жена, трое детей, любимая яранга и стадо оленей.
Переполох
Чем, по-вашему, занимается сигнальная вахта в два часа ночи на Северокурильском направлении?
А она занимается службой. То есть разглядыванием звездного небосклона, абсолютно черной воды, а также мужественно сопротивляется холоду и скуке.
Мостик недавно окрашен, поэтому оба они меряют путь по узкому настилу из рыбин, время от времени останавливаясь, чтобы рассказать друг другу пару-тройку анекдотов. Время летит стремительно как хромая черепаха. Не зря вахта носит гордое имя собачьей.
Вы спросите: А почему мостик окрашен... если корабль в море?
А потому и окрашен... в море, что в базе краситься нет никакой возможности. Потому что в базе Родина тебе не даст краситься. В базе Родина тебе придумает очистку территории, погрузку мусора, астрономическое число нарядов придумает.
Вот и выходим мы в море, чтобы покраситься и убраться. Потому как именно это и называется «Родину защищать».А вовсе не то, что показывают вам по телевизору.
— Да, — сказал сигнальщик останавливаясь и устремляя бдительный взор в сторону горизонта.
И непонятно было: имеет он в виду окружающую темноту, пустое море или то, что дома сейчас тяжело.
— Да, — так же туманно повторил наблюдатель. — Расскажи чего-нибудь.
Сигнальщик порылся в памяти.
— Ладно, слушай, — сказал он, картинно опираясь локтем на банкет.
Где-то в недрах корабля задребезжал звонок.
— Опять тревога, — тоскливо протянул наблюдатель.
— С чего бы? — недоумевал сигнальщик. — Вроде бы не должно быть. Да и звонок какой-то... непонятный.
Звонок и вправду был непонятным. Резким и непрекращающимся.
— Длинный? — неуверенно предположил наблюдатель.
Сигнальщик пожал плечами и завозился, готовясь слушать. Все равно объявят... после звонков.
Звонок оборвался.
— Не, короткий... наверное, — сказал сигнальщик. И снова пошевелился.
В глубине снова загрохотало.
— Да, что они там?... — недоумевал наблюдатель. — Что за звонки?
Грохотало долго. Пока сигнальщик не убрал локоть с «клювика».
Вот оно что, — мгновенно смекнул он. — Это я... значит...
И в глазах его — зорких и наблюдательных — плеснулся ужас. Что с ним сделают, когда выяснят, а выяснят очень быстро (даже не надейся)...
Наблюдатель от греха подальше провалился куда-то вовнутрь своего блестящего реглана.
Бывают в жизни моменты. Когда что-то изнутри, что-то, таившееся там со времен доисторических предков и поколениями ожидающее своего часа, вырывается наружу.
Это инстинкт. Инстинкт самосохранения.
Этот инстинкт, как вихрь, сорвал сигнальщика с места, бросил к двери в рубку...
Свесившись, как обезьяна, (на палубу ни ногой!) он открыл дверь и сунув вовнутрь голову с глазами — огромными как две луны — сказал, старательно делая недоумение:
— А что это за звонки?
Он еще рот раскрыл. Ну... дабы... соответствовать...
— А черт его знает, — с таким же недоумением в глазах ответил вахтенный офицер, для которого эти звонки были еще более полной неожиданностью.
Не пережать бы, — подумал сигнальщик. Он смотрел в глаза вахтенному офицеру еще ровно пятнадцать секунд, после чего вернулся на рыбины.
— Слава богу, хоть додумался, — приветствовал его возвращение наблюдатель откуда-то из глубины реглана.
— А, — отмахнулся сигнальщик. — Прорвемся.
Сигнальщика начала колотить крупная дрожь. До него наконец-то дошло.
А в глубине...
Звон, расколол сонную тишину, взметнул одеяла, срывая с коек защитников Родины.
— Что?
— Что?!
— Что за звонки?!
А руки сами ныряли в рукава, пальцы застегивали пуговицы, ноги неслись к боевым постам...
— Да что ж за звонки?!
— Что это за звонки? — спросил проснувшийся и ничего не понимающий командир у дежурного по низам.
— Не знаю, товарищ командир, — развел руками тот.
— Вахтенный! — проревел кэп в «каштан». — Что это за звонки?!
— Понятия не имею, — товарищ командир, — совершенно искренне ответил вахтенный офицер.
— А... а может... замкнуло, — неуверенно предположил дежурный по низам.
— Может... и замкнуло, — ответил командир. И махнув рукой, добавил: — Объяви... там...
И ушел командир, скрылся в каюте, хлопнув дверью.
— Команды звонками не числить, — объявил дежурный по низам.
После чего вернул «соску» на место и добавил несколько употребимых повсеместно слов, характеризующих его отношение к воинскому долгу.
Понемногу затихал ночной переполох. Заснул в каюте командир, задремал в столовой дежурный по низам, яркий свет сменил темно-синий, маскировочный.
— Пронесло, похоже, — решил сигнальщик и вернулся к созерцанию темного горизонта.
— Утром узнаем, — наблюдатель медленно, как черепаха, вытянул голову из ворота.
Утром сигнальщика и наблюдателя допрашивали по отдельности. Оба старательно изображали недоумение, разводили руками и смотрели строго вовнутрь себя.
Обошлось. А ночной переполох списали на замыкание.
Всякое бывает
Время стремительно близилось к обеду, а осмотровая группа все никак не могла завершить начатое. Чуть ли не рассвете «поймали» японскую плавбазу. И до сих пор ее... осматривали. Добросовестно примеряя на перепуганных и косоглазых личины шпионов, контрабандистов... ну, или хотя бы, браконьеров.
Получалось плохо. Совсем не получалось, если честно. Но... примеряли.
Испуганные японцы выполняли все приказания, поминутно кланялись и бросали на наших взгляды, в которых было поровну восторга и почтения. А потому что японцы едва-едва дотягивались нам до плеча. А если еще учесть их хрупкие телосложения...
— Ну что там? — Командиру не терпелось. Он приплясывал на мостике и яростно давил тангенту. — Нашли что-нибудь?
— Нет, товарищ командир, — отвечал ему командир осмотровой группы. — Все, вроде бы,..
— Вроде бы, вроде бы, — раздражался командир. — Ищи. Хоть умри там, но найди!
