Мало того, на уроке я постоянно чувствую на себе взгляд Майлза. Я не знаю, как себя вести после этих выходных. Помахать ему? Поцеловать в коридоре? И, что хуже всего, я почти не могу ни на чем сосредоточиться, когда он на меня смотрит. Как только звенит звонок, я пулей вылетаю из класса, но слышу позади его тяжелые шаги.
— Эй, Симона. — Он возникает рядом, его пальцы касаются моих. Рука покалывает, будто я ее отлежала. — Как дела?
Я смотрю на наши пальцы и не могу отвести глаз. Не верится, что он так спокойно себя ведет, будто ничего особенного и не произошло. Все это время я старалась слишком о нем не фантазировать. В средней школе мне нравилась куча народу: знаменитости, девочки из старших классов. Но у меня и мысли не было, что из этого что-нибудь получится. В старших классах все гораздо хуже, здесь получается у всех вокруг. Парочки целуются в коридорах и держатся за руки. Встречаются, занимаются сексом и как минимум притворяются, что влюблены. Я никогда не думала, что у меня тоже может быть парень, по крайней мере не раньше университета.
Но вот она я, стою в коридоре с Майлзом, а он протягивает мне руку, словно приглашая. Одно дело — держаться за руки, но разве обязательно выставлять это напоказ? Майлз нарушает все негласные правила, те самые, что должны быть каждому известны. Возможно, ему просто плевать на условности. Вот бы мне так. Я хочу этим наслаждаться, хочу держать его за руку, но автор записки может быть где угодно. Я поднимаю глаза, оглядываюсь по сторонам, а потом как можно незаметнее беру его руку в свою. Он улыбается. Надеюсь, нас никто не видит. Я сосредоточиваюсь на том, чтобы расслабить свой напряженный живот.
— Это… сегодня матч по лакроссу. — Он прочищает горло. Я тащу его за собой, уворачиваясь от тусующихся у шкафчиков ребят и от чела, который вздумал прокатиться по коридору на скейтборде. — На нашем поле, в четыре. И репетиция сегодня заканчивается рано.
— Ага, — говорю я, приподнимая бровь. Я рада переключиться на разговор о лакроссе. — Рано.
Обычно после репетиции я встречаюсь с Лидией и Клавдией. Мы не то чтобы договорились видеться каждый день, но после нашего похода в секс-шоп прошло уже три дня, и мы с тех пор особо не общались. Я знаю, что это из-за меня. Они, правда, мне ничего не говорили, но все равно от чувства вины сосет под ложечкой. Лидия и Клавдия умудряются не только ходить на свидания, но и найти время потусоваться. Мы же с Майлзом, в общем-то, даже и не встречаемся, а у меня уже такое чувство, что я от них отдаляюсь.
Я смотрю на наши руки.
— Так что я хотел пойти посмотреть, как сыграют мои ребята. Было бы круто, если б ты пошла со мной.
— А… — Я моргаю. — В смысле, я, скорее всего, останусь после репетиции поговорить с Палумбо. Скоро ведь премьерный показ.
Премьера мюзикла назначена на начало декабря, а сейчас уже ноябрь. Не верится, как быстро летит время. Меня подташнивает от самой мысли. Такое чувство, что, когда ты за что-то отвечаешь, время идет еще быстрее.
— Ничего страшного. — Он толкает меня в плечо. — Подойдешь попозже. Главное, чтобы ты не пропустила, как мы выиграем.
— Ты так уверен в победе? — Я качаю головой. — А что, если «Спартанцы» проиграют?
— Мы всегда выигрываем.
Я закатываю глаза и легонько его пихаю.
— Откуда сомнения? — Он обнимает меня за плечи. — Я думал, ты в меня веришь.
Мы идем по коридору, мои щеки пылают. Если бы здесь сейчас была Клавдия, она бы точно над нами постебалась. При мысли о Клавдии у меня щемит в груди. Сегодня после игры я позвоню подругам и постараюсь говорить о чем угодно, кроме Майлза. Не хочу быть той самой подружкой.
А если бы здесь сейчас был автор записки… Я прогоняю эту мысль, но живот все равно сводит.
— Ну, во-первых, тебя на поле не будет, — напоминаю я. — А во-вторых, я все равно не разбираюсь в правилах. Так что я, конечно, приду, но, если они будут лажать, я даже не узнаю.
— Камон, так нечестно. — Он наклоняется ближе и почти шепчет мне в ухо: — Я не разбираюсь в мюзиклах, но все равно знаю, что у тебя хорошо получается.
— Это другое, — говорю я, пытаясь скрыть улыбку. — В мюзикле не только я. Палумбо делает кучу всего, чтобы у нас хорошо получалось.
— Ну, и у «Спартанцев» есть тренер, — усмехается Майлз. — Ясное дело, кажется, будто мне все дается без особых усилий, но…
— Ой, не надо. — Я пихаю его в бок. — Мюзикл и лакросс — совсем разные вещи. Музыка — это другое. Можно смотреть мюзикл на итальянском и все понимать, потому что музыка универсальна. Она не знает языковых преград.
— В лакроссе вообще нет языка, — замечает Майлз. Мы быстро приближаемся к моему кабинету физики, но если он это и замечает, то не подает виду. — Так что, думаю, технически победа за мной.
— Ну и ладно. — Я нехотя выпутываюсь из его рук. — Мне пора на урок.
Он бросает взгляд на кабинет, потом снова на меня.
— Звонка еще не было.
— Майлз, мне надо идти. — Я скрещиваю руки на груди, но все мое тело трепещет, до самых кончиков пальцев.
Улыбнувшись, он наклоняется, чтобы меня поцеловать. Я столько раз это представляла. Как будто все время, что я с ним провела, теперь разделено на две части: до нашего первого поцелуя на репетиции и после. До я редко думала о поцелуях, будто скрывала свои потаенные мысли, и разрешала себе мечтать только поздней ночью, перед самым сном.
А вот это уже не фантазии. Я могу целовать Майлза в коридоре, в кладовке с реквизитом на репетиции и могу тусоваться с ним после школы. Знаю, что могу, но в сердце все равно волнение и трепет. Даже у таких девчонок, как я, еще не все потеряно.
Его пальцы забираются под мою рубашку, у меня перехватывает дыхание. Скользят по животу к джинсам… Я хватаю его за запястье и отвожу руку. Майлз смотрит мне в глаза, но я не могу понять его выражение лица. Мой затылок упирается в стену.
— Таким, — тихо говорю я, — в школе не занимаются.
— Понял. — Он нервно сглатывает, уставившись на мою шею. Мои руки дрожат, и он наверняка это заметил. — Ты права. Прости.
Будь мы где угодно, а не в школе, я бы, наверное, уже скинула штаны. Серьезно. Но я ни за что не дам Майлзу щупать меня в коридоре.
— Эй. — Я провожу большим пальцем по его подбородку. Он поднимает глаза, и я замираю, пока на его губах вновь не появляется улыбка. — Это не значит, что вообще нельзя. Просто не здесь, не у всех на виду. Хорошо?
— Хорошо, — повторяет он и накрывает мою руку своей, отводя ее от подбородка. — Как скажешь. Не хочу, чтобы ты стеснялась.
— Ага, щаз, — ухмыляюсь я, выдергивая руку. — Не дождешься.
Вместо ответа он просто стоит с этой своей глупой улыбкой. Наверное, я так же выгляжу. Как будто он только что поделился со мной секретом.
Пожалуй, нужно сказать что-то еще, попрощаться, но тут я замечаю, что позади Майлза кто-то стоит. Остальные либо разбегаются по классам, либо чилятся у шкафчиков, а Эрик с Джессом просто стоят.
— Э-э, привет, — говорю я. — Я вас не заметила.
Майлз оборачивается как ни в чем не бывало, будто мы не обжимались только что в коридоре. Эрик закатывает глаза и резко сваливает. Я смотрю ему вслед.
— Что это с ним?
— Не обращай внимания, — советует Джесс. — Ты же знаешь, он иногда немного драматизирует.
— Немного?
— Да все нормально, — говорит Майлз, сжимая мою руку. — Джесс, я не знал, что у вас сейчас был перерыв на обед. Везет же. А мы на истории отдувались.
— Ой, я даже не в курсе, какое у Эрика расписание. Я шел к своему шкафчику и вот случайно его встретил. — Джесс трясет зачитанным «Гамлетом». — Ты же знаешь, что будет, если не подготовиться к уроку Бернштейна.
— О-о-о да-а, — киваю я. — Он сажает тебя у доски, перед всем классом. Это типа наказание такое.
— Серьезно? — Майлз морщит нос. — Я думал, это просто слухи.
— Никакие не слухи. — Джесс игриво шевелит бровями. — Ну, не буду вас отвлекать. Считайте, что меня здесь и не было.
