а какие оставляла без ответа. Два письма пришло из дома — одно написанное рукой Калугиной Марии Николаевны, другое — от доброжелательной кумушки Марфы Ивановны. Обе женщины описывали жизни Ванечки и Катеньки, рассказывали, что те едят на завтрак, обед и ужин, как проходит их день, какие книги они уже прочитали, а какие только читают. Елизавета Андреевна с умилением вчитывалась в каждую строку, каждое слово, перед её мысленным взором предстали образы сына и дочери, и она улыбнулась этому видению, как если бы дети предстали перед ней из плоти и крови. Тоска по дому вновь с новой силой стиснула её сердце в свои тиски, на глазах выступили слёзы, но она силой воли, коей обладала сполна, сдержала рыдания, ибо не приличествовало ей показываться на людях с покрасневшим, заплаканным лицом.
Когда нечего было делать в отеле, Вишевская гуляла по городу в сопровождении одной лишь Варвары Павловны в нанятом экипаже. Зимний город, не смотря на многообразие, удручал её состояние, она не привыкла жить вот так — томясь на одном месте. Чаще всего она с Залесской ходили по ювелирным лавкам или модным домам, покупали каждая себе украшения, наряды. Иногда часами просиживали в небольших уютных кофейнях, где так приятно пахло свежим кофе и испечёнными гренками, а за окном проносились экипажи, семенили туда-сюда случайные прохожие.
Вишевская с каждым днём становилась всё хмурнее и задумчивее, её не радовали ни светские приёмы, ни общение с достопочтенными господами, ни затяжные прогулки в компании Варвары Павловны, она скучала по родному дому и уже хотела было испросить разрешения у Михаила Григорьевича вернуться обратно в Россию, как однажды супруг сообщил весть, что вскоре они покинут Вену и отправятся по иным городам Европы.
— Как скоро мы покинем отель? — нарочито спокойно поинтересовалась Елизавета Андреевна, хотя в душе ликовала от предстоящих перемен.
— Ровно через два дня, моя дорогая. Нужно успеть упаковать все наши вещи.
— И куда мы отправимся на сей раз?
— В Дрезден. Из Дрездена поедем в Париж — пребывание там займёт не больше недели, а из Парижа путь наш будет лежать во Флоренцию. Во Флоренции мы проживём не менее полугода, а после, если то будет воля Посольского приказа, вернёмся обратно в Россию или же останемся ещё на один срок.
Перспектива объездить все страны Европы, увидеть нечто новое, неизвестное, говорить с людьми других культур и языков, заводить знакомства с теми, кто ранее был так далёк, оказалась весьма заманчивой и в тот же вечер Елизавета Андреевна стала собирать-укладывать вещи, а потом почти до утра засиделась в номере Залесской, играя с ней в карты.
В конце недели они стояли на перроне, прощаясь с неприветливой зимней Веной. Перед вагоном поезда Варвара Павловна трижды — по старой русской традиции, поцеловала Вишевскую в щёки, крепко обняла её как младшую подругу и с какой-то наигранной радостью, скрывая разочарование, проговорила, даже прокричала Елизавете Андреевне и Михаилу Григорьевичу:
— Когда воротитесь в Санкт-Петербург, непременно напишите нам! Я вышлю вам приглашение в наш дом, где всегда рады гостям. А вам, моя дорогая, — обратилась она к Вишевской и голос её потонул в гуле, — я покажу нашу конюшню — самую лучшую в столице! Вам, как любительнице лошадей, надеюсь, будет весьма интересно взглянуть на моих рысаков.
— Не волнуйтесь, Варвара Павловна, мы ещё не раз встретимся, — ответила Елизавета Андреевна, готовясь подняться в вагон.
Поезд издал тяжёлый гул, раздался оглушительный стук и вагоны медленно тронулись с места, постепенно набирая ход. А внизу на перроне стояла Варвара Павловна рядом с супругом, всё также прощально махая рукой.
XIV ГЛАВА
В Дрездене чете Вишевских выделили целую квартиру в центре города, из окон которой во всём своём величии открывался вид на главную площадь. К ним приставили служанку из числа молодых расторопных девиц, несколько глуповатую, необразованную, но преданную своему долгу. Девица по имени Грета, сама будучи родом из деревни, помогла Елизавете Андреевне переодеться с дороги, тут же накрыла стол и пока Вишевские обедали, аккуратно разложила все их вещи.
Следующим утром Елизавета Андреевна потребовала себе завтрак прямо в почивальню. Горячий кофе со сливками окончательно вывел её из полусонного состояния, но хандра, больше похожая на тоску, только усилилась. Делать было нечего: погода в Дрездене стояла холодная и слякотная, Михаил Григорьевич отсутствовал с раннего утра до позднего вечера в Посольстве по службе, ей некуда было даже сходить погулять — да и не с кем. Своих соотечественников она не встречала, а кроме глупой Греты рядом никого не было. Вот тогда-то Елизавета Андреевна осознала, как было весело и хорошо в Вене, вспоминала она, грустно вздыхая, затяжные венские вечера, как она кружилась в такт вальсу Шуберта, а на следующий день, просыпаясь к обеду, отправлялась кататься по городу в компании с охочей до разговоров Варвары Павловны. Здесь, в Дрездене, было всё по-иному, даже хмурое небо, даже серые мостовые.
Допив кофе, она позвала Грету, та незамедлительно вошла в спальню, аккуратно отнесла поднос, а затем вновь вернулась с маленькой запиской в руках.
— Что это? От кого? — спросила озадаченная Вишевская, недовольная тем, что её отвлекли от раздумий.
— Эту записку велел передать вам ваш супруг, мадам, — ответила Грета, ничуть не смутясь недовольному тону хозяйки.
Елизавета Андреевна прочитала послание: "Сегодня в полночь состоится бал у герцога Легберта. Прошу быть готовой. За вами вечером приедет экипаж". Она свернула обратно записку, положив на прикроватную тумбу.
— От вас будет послание? — поинтересовалась служанка.
— Нет, но для тебя есть иное задание. Возьмёшь моё зелёное вечернее платье и отнесёшь в прачечную, пускай его приготовят к вечеру. А из прачечной зайди в цветочную лавку и купи розы — только свежие, не красные.
— Слушаюсь, мадам.
Грета сделала всё, что от неё требовалось и вот вечером Елизавета Андреевна стояла перед зеркалом в своём безупречном зелёном наряде, отороченном по складкам бежевыми лентами, её большие косы были заколоты диадемой вокруг головы, а в ушах и на тонкой шеи переливались зеленоватым отливом изумруды. Грета помогла ей спуститься к экипажу и заверила хозяйку, что по приезду всё будет готово.
Замок герцога располагался за пределами города на берегу реки Эльба, выходя по крутым ступеням
