Фридрих поспешно отвел глаза и, пытаясь скрыть замешательство, принялся сдувать с манжет невидимые пылинки.
– Мы с тобой заключили сделку, – сердито проговорил он и раздраженно заметил: – Я согласился тебе помочь, а ты обещала выполнить одно мое желание. Если, конечно, мне когда-нибудь удастся вытащить тебя из этого дома, – добавил он и с досадой окинул взглядом апартаменты Элизы.
Промокнув слезы платочком, девушка глубоко вздохнула и неожиданно извинилась:
– Простите, что я нагнала на вас тоску. Полагаю, мне следует вас чем-нибудь развлечь. Быть может, сыграем в шахматы? – она указала на стоящий в отдалении шахматный столик с фигурками из слоновой кости.
– Я нахожу это занятие довольно скучным, – пробормотал он со страдальческим видом.
– Жаль, – сокрушенно покачала головой девушка. – На мой взгляд, эта игра довольно занятна.
– Знаешь… – в глазах Фридриха блеснуло озорство, – может, лучше раскинем карты? Если они, конечно, у тебя имеются. – Увидев, что девушка растерянно кивнула головой, он предложил: – А ставку назначит каждый свою. Я выполню любое твое условие, а ты сделаешь то, что придется мне по душе. Идет? – Заметив настороженность девушки, он быстро добавил: – Все в пределах разумного, конечно.
– Согласна, – Элиза небрежно пожала плечами и достала из письменного стола колоду карт. В словах барона чувствовался подвох, но девушка решила сделать своему союзнику небольшую уступку. Если она проявит строптивость, он, возможно, откажется ей помогать. В любом случае, в доме матушки опасаться Ауленберга не приходится.
Они устроились на диване, и Элиза протянула гостю карты:
– Полагаю, вы лучше меня умеете управляться с ними.
Первая партия в бридж закончилась выигрышем барона.
– Мое первое условие – ты будешь называть меня Фридрихом, – потребовал Ауленберг.
После короткого молчания она уступила:
– Хорошо… Фридрих. Игра продолжилась. Они были обходительны и вежливы друг с другом, но эта идиллия продолжалась до тех пор, пока Элиза не начала выигрывать. Ауленберг был весьма раздосадован и возмущенно заявил, что девушка схитрила.
– Но я играю честно! – не согласилась Элиза. – А тебе следует быть повнимательнее.
– Хитрющая дочь Евы! – возмутился барон. – Ты отвлекла меня своими лукавыми глазками и нежными улыбочками!
– Как ты смеешь обвинять меня в глупых женских уловках! – обиделась девушка и тут же заметила, что Фридрих попытался незаметно передернуть карты.
– Ничего себе! Мошенник! Убери немедленно свою руку! Да ты просто нахал!
– Ты еще не знаешь всех моих недостатков, моя прелесть, – с многозначительным видом пообещал Фридрих…
Громкие взволнованные голоса, доносящиеся из комнаты Элизы, заставили горничную подойти ближе к двери и прислушаться. Чуткое ухо служанки уловило фразы: «Мошенник… убери свою руку… нахал… Ты еще не знаешь все… моя прелесть…» Этого оказалось достаточно для того, чтобы девушка поспешила к хозяйке.
– Каков негодяй! – воскликнула Аманда, услышав доклад Агнешки. – Я ведь просила его не торопиться.
Она направилась в покои дочери, но в последний момент остановилась, не в силах войти в комнату, где происходила встреча Элизы с возлюбленным.
– Но я должна знать, что там происходит! – простонала она. – Нужно что-то сделать! Я должна помочь своей девочке. Как бы мне хотелось вышвырнуть вон этого подлеца!
Ответом ей был приглушенный дверью смех барона. Внезапно Аманда сообразила, что можно сделать.
– Шампанского, быстро! – приказала она дворецкому, следовавшему за ней по пятам.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем слуга вернулся. Он толкал перед собой тележку из полированного бука, на которой стояли серебряное ведерко со льдом и бутылкой шампанского, пара бокалов и ваза с фруктами. Аманда нервно указала ему в сторону комнаты дочери, а сама скрылась в соседних покоях.
Одернув ливрею, Людвиг деликатно постучал. Дверь отворилась, и он с достоинством вкатил тележку в комнату. Немного погодя слуга вышел, а дверь за ним мгновенно захлопнулась. Помедлив, дворецкий направился к своей госпоже и доложил:
– Они играют в бридж, мадам.
– В бридж? – Аманда обрадовалась и расстроилась одновременно. Конечно, хорошо, что барон держит свое слово, но играть в карты! Странное занятие для влюбленных.
– Похоже, барон обладает довольно необычным вкусом. Неужели он заслужил свою дурную репутацию только тем, что так же непредсказуем, как моя дочь? В таком случае они действительно подходят друг другу.
– Зачем нам шампанское? – Элиза раздраженно уставилась на тележку.
– По-моему, это очень кстати. Я не прочь немного освежиться, – заметил Фридрих. – Проигрыш в карты всегда вызывает жажду.
Он откупорил шампанское и наполнил бокалы.
– Тебе, милая, следует привыкать к вкусу игристого вина, – посоветовал Ауленберг, заметив, что Элиза, сделав маленький глоток, скривилась. – Кстати… давно хотел у тебя спросить: почему ты так настроена против любви? Всегда находил это чувство весьма приятным.
– Я не против самой любви… – замялась Элиза и, пытаясь справиться со смущением, сделала вид, что выбирает в вазе более румяное яблоко. – Просто мне не нравится, когда меня заставляют делать то, к чему я не чувствую склонности. Восторг, учащенное сердцебиение от музыки или чтения модного романа – все это так глупо. А умение себя преподносить кавалерам с лучшей стороны, все эти бесконечные ванны, кремы, лосьоны, духи, постоянное шитье новых платьев? Я пыталась объяснить матери, что подобная жизнь не для меня, но она даже слушать не хочет. Она хочет сотворить из меня очаровательную соблазнительницу. По своему подобию.
– Ты считаешь, что, получив свободу, не станешь всем этим заниматься? Неужели ты будешь довольствоваться всего лишь дюжиной платьев вместо того, чтобы следить за модой? Ни за что не поверю, что женщина может отказаться отдухов и блеска драгоценностей, – с сомнением покачал головой Фридрих.
– Возможно, ты прав, но я считаю все это глупой чепухой. Я не желаю мириться с тем, что женщина должна постоянно беспокоиться о том, чтобы доставить удовольствие мужчине. Вне зависимости от того – муж он ей или любовник, – с серьезным видом объяснила она и заметила: – Во втором случае это еще хуже. Ведь мужчина всегда может найти себе новую подругу, красивее или моложе прежней. Именно поэтому законным женам, наверно, живется проще.
Услышав последнее соображение, Фридрих не удержался и разразился громким хохотом.
– Ничего смешного в этом нет, – краснея, пробормотала Элиза. – Муж обеспечивает супруге жилье и положение в обществе, а жена, в свою очередь, ведет его хозяйство и заботится о детях. Это честное соглашение, и никому не надо волноваться и думать о такой глупости, как любовь. Разве я не права?
