выступающий нос и полные, подвижные, улыбающиеся губы Квармаля; ужасные, кроваво-красные с белым глаза мягко глядели на всех присутствующих.
– Я был вынужден ненадолго посетить преддверие ада, – объяснил он с торжественной, однако неподдельной отцовской фамильярностью, – пока другие были вместо меня владыками Квармалла и пока звезды посылали вниз свои стрелы. Это было лучшее, что я мог сделать, хотя при этом я потерял двух своих сыновей. Только так могла наша земля быть спасена от опустошительной междоусобной войны. – Он поднял для всеобщего обозрения обмякшую маску с пустыми, окаймленными ресницами отверстиями для глаз, пурпурным пятном на левой щеке и треугольником бородавок на правой и сказал: – А теперь я прошу вас всех почтить великого и могущественного Флиндаха, самого верного Мастера Магов, который когда-либо был у короля и который одолжил мне свое лицо для этой необходимой военной хитрости и свое тело для сожжения вместо моего; восковая маска, изображающая мое лицо, закрывала переднюю часть его бедной головы, которая принесла мне в жертву все.
Торжественно руководя своими собственными огненными похоронами, я отдавал дань уважения только Флиндаху. Для него были сожжены мои женщины. Вот это его лицо, сохраненное моим собственным искусным свежеванием и быстрым дублением, будет вечно висеть на почетном месте в наших залах, пока дух Флиндаха будет держать для меня мое место в Темном Мире по ту сторону звезд.
Прежде чем в толпе могли начаться аплодисменты или крики одобрения – что произошло бы не сразу, поскольку все были крайне изумлены, – Фафхрд воскликнул:
– О хитроумнейший король, я чту тебя и твое дитя столь высоко, а также королеву, которая носит его во чреве, что я буду охранять ее каждую минуту, не отходя ни на шаг, пока я и вот этот мой маленький приятель не окажемся далеко за стенами Квармалла – скажем, в миле от него – вместе с лошадьми, которые повезут нас, и с сокровищами, которые были обещаны нам двумя покойными королями.
И он, как и Квармаль, сделал жест в сторону раздавленных носилок.
Мышелов собирался было бросить Квармалю несколько тонко запугивающих замечаний о своем собственном волшебном мастерстве и об испепелении Гваэевых одиннадцати волшебников. Но теперь он решил, что слова Фафхрда были достаточными и хорошо сказанными – если не считать оскорбительного замечания в его, Мышелова, адрес, – и он промолчал.
Кевисса начала было вытягивать свою руку из руки Фафхрда, но тот совсем чуть-чуть усилил хватку, и она понимающе посмотрела на него. И действительно, она звонко обратилась к Квармалю:
– О господин мой муж, этот человек спас жизнь мою и твоего сына от злодеев Хасьярла в кладовой Главной Башни. Я доверяю ему.
Брилла, вытирающий рукавом сорочки радостные слезы со своих глаз, поддержал ее:
– Мой дражайший повелитель, она говорит чистейшую правду, чистую, как новорожденное дитя или новобрачная.
Квармаль чуть приподнял руку, упрекающе, словно подобные слова были излишними и немного не к месту, и, тонко улыбаясь Фафхрду и Мышелову, сказал:
– Все будет так, как ты сказал. Меня нельзя назвать скупым или непроницательным. Знайте, что это была не совсем случайность, что мои покойные сыновья втайне друг от друга наняли вас, двух друзей – которые тоже ничего не знали друг о друге, – себе в защитники. Знайте также, что мне кое-что известно о любопытстве Нингобля Семиокого или о заклятиях Шильбы Безглазоликого. У нас, волшебников-гроссмейстеров, есть… но продолжать эту речь значило бы лишь разжигать любопытство богов, оповещать троллей и привлекать внимание беспокойной голодной Судьбы. Хорошего понемногу.
Глядя в суженные глаза Квармаля, Мышелов почувствовал, что радуется тому, что не стал лишний раз хвастаться; и даже Фафхрд слегка вздрогнул.
* * *
Фафхрд щелкнул кнутом над четверкой лошадей, чтобы заставить их быстрее протащить доверху нагруженный фургон по черному, покрытому липкой грязью участку дороги, отмеченному глубокими колеями от тележных колес и следами бычьих копыт и удаленному от Квармалла на милю. Фриска и Ививис, сидящие рядом с северянином, обернулись, чтобы как можно дольше помахать на прощание Кевиссе и евнуху Брилле, которые стояли у края дороги с четырьмя бесстрастными стражниками из Квармалла, в чьи руки они теперь были переданы.
Серый Мышелов, растянувшийся на животе поверх груза, тоже махал, но только левой рукой – в правой он держал взведенный арбалет, а его глаза обшаривали деревья в поисках засады.
Однако на самом деле он не очень опасался. Он думал, что Квармаль вряд ли будет склонен применять какие-то штучки против такого испытанного воина и волшебника, как он, Мышелов, и против Фафхрда тоже, конечно. За последние несколько часов старый владыка показал себя как нельзя более гостеприимным хозяином – он потчевал друзей редкими винами и нагрузил их богатыми подарками, которые превосходили то, о чем просили приятели, и то, что Мышелов стащил заранее; и даже предложил им других девушек в добавление к Ививис и Фриске – любезный дар, который Фафхрду и Мышелову, не без тайного сожаления, пришлось отвергнуть после того, как они заметили свирепые взгляды обеих вышеупомянутых дам. Два или три раза улыбка Квармаля становилась слишком по-тигриному дружелюбной, но в таких случаях Фафхрд чуть ближе придвигался к Кевиссе, подчеркивая ту слабую, но неумолимую хватку, которой он сжимал ее талию, чтобы напомнить старому властелину, что она и тот принц, которого она носила в чреве, были заложниками их с Мышеловом безопасности.
Расквашенная дорога свернула и начала немного подниматься вверх, и над вершинами деревьев показались башни Квармалла. Взгляд Мышелова переместился на них; он задумчиво изучал кружево шпилей, гадая, увидит ли он их еще раз. Внезапно его охватило желание немедленно вернуться в Квармалл – да, соскользнуть с поклажи назад и бежать туда. Что во внешнем мире было хоть вполовину таким прекрасным, как чудеса этого подземного королевства? Его лабиринты тоннелей со стенами, расписанными фресками, тоннелей, в которых человек мог проблуждать всю свою жизнь… его погребальные восторги… даже зло там было прекрасным… его восхитительная, бесконечно изменчивая чернота… его гонимый скрытыми вентиляторами воздух… Да, предположим, что вот как раз сейчас он бесшумно спрыгнет…
На самой высокий башне что-то вспыхнуло, мелькнула сверкающая искорка. Мышелова словно ужалило, он разжал руки и соскользнул назад с поклажи. Но как раз в это мгновение дорога повернула и стала твердой и деревья поднялись выше, закрыв башню, и Мышелов пришел в себя, снова ухватился за повозку, прежде чем его ноги успели коснуться земли, и повис там; колеса весело стучали, а Мышелов обливался холодным потом.
Потом фургон остановился, и Мышелов соскочил наземь, три раза глубоко вдохнул воздух, а потом поспешил вперед,
