находил в Монте-Веро и Санта-Франциске необходимый ему клочок земли и мог рассчитывать на прочное счастье, поселясь на ней.
Пусть читатели вспомнят при этом разговор Эбергарда с королем его родины! В тех немногих словах соединилось все, к чему он стремился, что, по его мнению, составляло истинное счастье народов. Идеи князя Монте-Веро не были плодом только кабинетных размышлений, они вытекали из многолетнего опыта, накопленного в результате всей его жизни.
Но Эбергард Монте-Веро не ограничивал распространение своих идей границами княжества; он старался, принося всевозможные жертвы, сеять доступные ему благодеяния далеко за пределами Бразилии.
В далекой Германии, на родине Эбергарда, остались друзья и ученики, самоотверженно воплощающие в жизнь его замыслы. Зная по опыту, что прекрасные речи ни к чему обычно не приводят, они действовали, незаметно помогая своим бедным соотечественникам. Доктор Вильгельми, живописец Вильденбрук и банкир Арман неутомимо поддерживали и распространяли идеи Эбергарда: они предоставляли работу бедным, помогали обездоленным, руководили народом.
Эбергард, с которым они находились в постоянных сношениях, со своей стороны не жалел ничего для достижения намеченной цели. Все эти люди действовали скромно, не желая походить на тех героев трибун, которые только речами хотят помочь народу.
Прежде чем расстаться с нашими отдаленными друзьями, упомянем еще о двух лицах, которые в течение этого повествования приобрели, как нам кажется, некоторое право на читательский интерес: мы говорим о негре Сандоке и о Мартине, старом капитане «Германии». Раны, полученные Сандоком в последней схватке с Фуксом, скоро зажили, и можно было считать, что он на пути к полному выздоровлению и восстановлению прежних сил; но через несколько месяцев обнаружилось обратное.
Князь, еще более привязавшийся к негру, скоро заметил перемену в здоровье Сандока: дыхание его стало мучительно тяжелым и он ходил согнувшись. Повреждение легкого, несмотря на то, что снаружи рана затянулась, приобрело характер хронического воспаления, чреватого самыми тяжелыми последствиями. Сандок почувствовал наконец и сам, что на выздоровление надеяться нечего; зато сознание недаром прожитой жизни помогло ему спокойно встретить смерть.
Покуда негр мог еще передвигаться, он простился со всеми, и однажды утром, войдя в его комнату, нашли уже бездыханное тело. Верный слуга отошел в вечность, дожив до радости снова увидеть Монте-Веро и счастье дорогих ему людей.
Мартин утер не одну слезу, стоя у гроба Сандока, и, обращаясь к остальным слугам, белым и цветным, говорил:
– Видит Бог, мне истинно жаль, что Сандок умер! Это был честный человек, исполнявший свое слово даже ценой собственной жизни. Он был моим другом, и вам долго придется трудиться, чтоб дорасти до него. В этой жизни он выбрал лучший удел – умереть на службе у своего господина. Клянусь небом, этот негр может служить всем нам примером! Мир праху его!
Такова была надгробная речь, сказанная Мартином своему доброму другу Сандоку, и в задушевных словах старика было столько правды, что сам Эбергард, слышавший их, растрогался до слез.
Маргарита с дочерью, приезжая из Санта-Франциски, часто приносили на могилу верного негра цветы из своего сада. Мартин же, в награду за свои заслуги, получил отличие, принесшее ему еще больший вес в Монте-Веро.
Флотилия князя, состоявшая из сорока больших вооруженных купеческих судов и нескольких барок, которые перевозили все производимое на его землях не только в Рио, но и в Европу, нуждалась в опытном руководителе, и Эбергард ввел звание генерал-капитана, назначив на эту должность опытного Мартина.
Он предоставил бывшему кормчему «Германии» неограниченную власть над всеми своими судами, а император дон Педру прислал старику адмиральский патент и возвел его в первый ранг.
Мартин плакал и смеялся, не находя слов для выражения радости, а потом, немного придя в себя, воскликнул:
– Клянусь небом, господин Эбергард, такая честь мне даже присниться не могла! – И добавил растроганно: – Это больше, чем я заслужил!
– Ты вполне заслужил это звание, мой добрый старый Мартин, и я от души поздравляю тебя! Монте-Веро может радоваться, имея таких людей. Итак, да здравствует контр-адмирал Мартин!
Прошло несколько лет.
Мы снова встречаем стареющего князя Монте-Веро на лесной дороге, ведущей в колонию Санта-Франциска, в обществе молодого всадника – дона Рамиро, известного нашим читателям по нескольким предыдущим главам и по роману «Изабелла».
Эбергард и Рамиро ехали рядом по тенистой дороге и вели живую беседу.
– Значит, Изабелла бежала? – спрашивал князь, имея в виду испанскую королеву и, по-видимому, с трудом веря словам своего гостя. – Серрано стал регентом, а ваш почтенный отец защищает народное дело в Париже?
– Как я уже сказал вам, – отвечал Рамиро, – Испания наконец свободна, и будем надеяться, что ей предстоят лучшие времена!
– Я посылаю такое же пожелание из нашей, некоторым образом, родственной страны. Были бы только люди, ставшие во главе государства, исполнены заботами о своем народе и не ослеплялись бы честолюбием. Судя по тому, что я знаю о регенте Серрано, он более всех заслуживает доверия; дон Хуан Первый, как мне кажется, преследует личные цели и ведет не совсем честную игру… Будем надеться на лучшее, мой молодой друг! Но я вижу свежую рану на вашей шее – вероятно, вы получили ее в бою за родину?
– Нет, ваше сиятельство, из той битвы я вышел невредимым. Рана моя имеет другую причину. У регента Серрано был брат Жозе, порядочный негодяй. После его смерти остался незаконнорожденный сын от связи с монахиней Франциской Суэнца. Сын полностью походил на отца и однажды задумал убить дядю. Я преследовал его, настиг, и в схватке, перед тем, как я нанес ему последний удар, он успел ранить меня. Рана, к счастью, легкая и не помешала мне поспешить в Париж, где я узнал от дона Олоцаго, что вы, князь, с семейством переехали сюда.
– Во время вашего последнего визита в особняк на улице Риволи мы говорили вам о нашем намерении уехать. Все эти годы мы ждали, что вы исполните свое обещание и навестите нас, – с легкой укоризной произнес князь.
– Ваше сиятельство! – горячо воскликнул молодой Рамиро. – Я всей душой рвался к вам, и если бы не известные вам события на моей родине, непременно исполнил бы свое обещание еще три года назад. Сейчас, когда я наконец здесь, позвольте мне просить вашего совета и ходатайства, – добавил Рамиро.
– Говорите, молодой друг! Если я могу помочь вам словом и делом, то с радостью готов на это. Что за ходатайство, в котором вы нуждаетесь?
– Образ милой Жозефины, постоянно живущий в моей душе, в последнее время все ярче и ярче встает передо мной, так что после долгих сомнений я наконец пришел
