будешь мне закатывать! Давай лучше посмотрим что у тебя с ногой.
Щупаю её лодыжку… Небольшая припухлость… Кажется ничего серьёзного — ушиб или растяжение:
— До свадьбы с султаном заживёт. Давай представление досмотрим — там как раз к развязке «движуха».
«Рёв богов и плачь чертей» — словами «братьев навек», китайцев то бишь!
Не выдержав избиения, смешанная толпа недавних противников ломанулась было в панике через другой выход и через сцену. От последней хулиганов довольно легко отбили наши ульяновские, а на втором выходе из Рабочего клуба и вокруг парка в целом — их ждала засада из нижегородских и губернских комсомольцев.
Хулиганов ловили, дубасили как следует, затем лишали «особых примет» — кепок, красных фуфаек, высоких сапог «гармошкой». Уродским образом выстригали лоб — вместе с блатной чёлкой и, пинками гнали по ночным улицам под всеобщее улюлюканье — бывало в чём мать родила.
Происходила благотворительная акция: «Раздень одного хулигана — одень беспризорника!».
Наутро, подсчитали потери сторон.
Конечно, мелких ушибов, порезов, вывихов и даже отдельные переломы не считали — их без счёту… Всего, вместе с главарями было убито семеро хулиганов и ещё с двадцать с чем-то сильно изувечено — в основном черепно-мозговые травмы. Кто-то из них не выживет, кто-то навсегда останется инвалидом.
Кому-то жалко? Ведь, это подростки — фактически дети ещё, до семнадцати лет?
Мне нет!
* * *
Вспоминаю своё «детство золотое» времён Застоя и, главного нашего школьного хулигана Витьку Коваля — жлоба старше меня на два года и, габаритами — немногим меньше вновь представившегося Ивана Большого. С тем, с самых ранних лет — все наперебой нянчились: семья, школа, родная милиция… Однако, не в прок — мог курить прямо на уроках и посылать прибывшего директора школы туда, где он сам совсем ещё недавно — висел у родного отца «мутной каплей».
В результате такого «воспитания», уже в шестнадцать лет — в восьмом классе, тот насмерть зарезал пытавшегося утихомирить его дружинника — взрослого мужчину, которому ещё бы жить и жить — мужа и отца достаточно большого семейства.
На «малолетке» и далее на «взросляке» — где этот отморозок мотал срок, с ним видать так же продолжали нянчиться — пытаясь перевоспитать в полноценного члена общества. Иначе, чем объяснить — что не успев откинуться из мест «перевоспитания», тот снова там — уже через месяц оказался, лишь поменяв режим и увеличив срок до максимального⁈ В этот раз Виктор Коваль насмерть забил соседа — постучавшегося в его дверь далеко за полночь и, пытавшего объяснить ему и его дружкам-собутыльникам — что некоторым людям ночью необходимо спать, чтоб утром идти на работу…
Далее, эта мразь сдохнет на «крытке» от тубика — когда в «лихие 90-е», там станет несколько голодно.
Вот я и спрашиваю: если бы этого ублюдка, чья-нибудь добрая душа приголубила битой по головке в самом нежном возрасте — не было бы это лучшим вариантом для всех? По крайней мере — для семей убитых им двух вполне нормальных людей, полезных членов нашего с вами общества…
Рисунок 102. Ударный отряд по борьбе с хулиганством, конец 1920-х.
С нашей стороны один погибший из городских — заколот ножом кем-то неопознанным в парке, трое тяжёлых и девять легкораненых.
Этих да… Очень жаль!
Однако, войн — в том числе с преступностью, без потерь не бывает. Главное, чтоб наши жертвы не оказались напрасными. Есть ли у меня такая уверенность, хотя бы на ближайшую перспективу?
Конечно, есть!
* * *
Я и основная часть наших, уехали обратно в Ульяновск в конце сентября, а операция «Хулиганов нет» — приводящаяся комсомольским активом в Нижнем Новгороде, не закончилась одним лишь «генеральным сражением» — в котором были наголову разгромлены на голову две самые крупные хулиганские группировки. Созданные городские «ударные комсомольские отряды по борьбе с хулиганством» — общее руководство над которыми взял на себя Ефим Анисимов, умножились в числе. Помня мои слова о «команде», он тут же подтянул к себе в заместители Брата-Кондрата — велев остальным «альпинистам» немного подождать у подошвы властного Олимпа.
Далее, борьба с хулиганством в нашем губернском центре перешла в стадию «партизанской войны» — в серию мелких, но почти каждодневных стычек.
Вездесущие беспризорники приносили разведсведения о хулиганских тусовках и, там производилась облава с последующим «воспитательным» избиением, «оболваниванием» — насильственной стрижкой, раздеванием и передачей имущества в пользу этих «гаврошей».
Другая схема (наш с Лизой пример оказался заразительным): в хулиганские места посылалась заведомая жертва, например — влюблённая парочка. Как только к ней кто-нибудь цеплялся — тут же рядом совершенно «случайно» оказывался комсомольский патруль УКО. Ну а далее — всё вышеописанное в «Рабочем клубе», с различными вариациями — только в гораздо меньшем масштабе.
Постепенно всё вошло в ровную, накатанную колею: к вооружёнными битами патрулям комсомольцев из «ударных отрядов», прикреплялся один-два милиционера — для наблюдения за законностью. Конечно, в случае необходимости — те «закрывали глаза» на некоторые моменты…
Уже через месяц, достаточно именитым журналистом-репортёром одной из центральных газет, в Нижнем Новгороде был проведён «эксперимент»: провоцирующее шикарно одевшись и прикинувшись пьяным — тот прошёл довольно поздней порой через весь город и даже полчаса повалялся на лавочке в парке…
Конечно, он замёрз и потом долго кашлял и истекал зелёными соплями — всё же на дворе поздняя осень, а не май месяц.
Но, его никто не тронул!
Журналист, проведя эксперимент написал восторженную статью — которая произвела настоящий фурор в стране. Так началось уже всесоюзное движение «Хулиганов нет», которое возглавил…
Сергей Миронович Киров!
Тот, спустя месяц после описанных событий, приезжал в Нижний Новгород и лично беседовал с нашими активистами — Ефимом Анисимовым и Кондратом Конофальским. Конечно, как я подозреваю, «любимец Сталина» кроме хулиганов — зуб точил на будущую оппозицию, на троцкистов, особенно. Точно не знаю, но кажется — так и было «в реале»: их митинги и демонстрации — вовсе не милиция (или не упаси Боже, ОГПУ!) разгоняла, а по инициативе «снизу» — сама возмущённая советская общественность.
Надо ли говорить, что такие «идеи» редко приходят в голову журналистам просто так?
Правильно! «Эксперимент» был проведён за мои кровные пятьсот карбованцев: «цепной пёс демократии» — торговался как барыга на Привозе, собака!
— Товарищ, — спрашиваю, пересчитав и отдав «хрусты» журналисту, — и много вас таких — «продвинутых», в Москве-матушке?
«Лопатник» свой, я не убрал — а как будто между делом крутил его в
