Хисак ткнул в него пальцем:
— Я видел и тебя рядом с Калатином. Единственный, кто не присоединился к нашим врагам — это Илбрек.
— Мы вернулись, — сказал Корум, — потому что достигли цели нашего пребывания на Инис Скэйте и принесли вам помощь.
— Помощь? — Амергин уставился на Корума. — Ту, о которой мы говорили?
— Именно ту, — Корум показал на черно-белого кота и шкатулку из бронзы и золота. — Вот она…
— Не предполагал я, что она предстанет в таком обличье, — сказал Амергин.
— И вот еще что… — Илбрек вытащил какой-то предмет из седельного вьюка. — Без сомнения, его выбросило на берег Инис Скэйта вместе с обломками одного из кораблей. Я сразу же узнал его. — Он показал старое, из растрескавшейся кожи седло, найденное на прибрежной полосе.
Амергин буквально задохнулся от изумления и протянул к нему руки.
— Я знаю его. Это последнее из наших сокровищ, которое мы не могли найти, если не считать обруча и котла — те по-прежнему в Кер Ллуде.
— Да, — сказал Илбрек, — и конечно, ты знаешь пророчество, относящееся к этому седлу?
— Точно вспомнить его не могу, — признался Амергин. — Но всегда удивлялся, почему явно бесполезное старое седло находится среди наших сокровищ.
— Это седло Лагайре, — сказал Илбрек. — Лагайре был моим дядей. Он погиб в последней из девяти битв. Ты должен помнить, что он наполовину происходил из смертных…
— И под ним был желтый конь, — произнес Амергин, — которого мог оседлать лишь тот, кто был чист духом и дрался за правое дело. Вот почему седло и хранилось среди наших сокровищ.
— Именно поэтому. Но я упоминул об этом отнюдь не для того, чтобы потянуть время. Я знаю, как вызвать желтого коня. И я готов это сделать, чтобы доказать вам, что Корум не лжет. Позвольте мне призвать коня и дайте Коруму оседлать его. Если конь примет его, то вы поймете, что он чист духом и сражается за правое дело — за ваше дело.
Амергин посмотрел на своих соратников.
— Это честно, — сказал верховный король.
Только Медбх была не согласна с его решением.
— Это будет какой-нибудь колдовской трюк, — сказала она.
— Я разгадаю его, — ответил верховный король. — Я Амергин. Не забывай этого, королева Медбх.
Выслушав упрек своего верховного короля, она отвернулась.
— Освободите место вокруг алтаря, — велел Илбрек, бережно поднимая седло и водружая его на огромную каменную плиту.
Все отступили от алтаря, расположившись вдоль кромки малого круга монолитов, и все смотрели, как Илбрек вскинул златоволосую голову к холодному небу и раскинул огромные руки — красное золото браслетов сида брызнуло легкими бликами, и Корум вновь ощутил огромную силу, которую излучал это благородный бог варваров, сын Мананнана.
И Илбрек запел:
Во всех девяти сраженьях бился Аагайре.Хоть ростом мал, но отвагой велик.Никто из сидов с ним не сравнилсяВ доблести ратной.
Лагайре звали его — имени слава вовек!Доблести слава! На Желтом КонеОн сражался под Слайв-Гуллионом,И с ним — лишь горстка живых.
Победа за ним, но копье Гоима цель поразило.Лагайре, кровью покрыт,Головой на седло преклонился.Погиб — и конь оплакал его.
Назвал Лагайре наследника.Воззвал он к тису и дубу.«Добро мое — жизнь и конь,Но жизнь я отдал мабденам».
Коня отпустил он на волю,Одной лишь клятвой связав:Коль Древняя Ночь сгустится опять,Носить ему вновь воина в битвах.
В залог своих слов положилДагайре седло под деревья.«Тот в него сядет, когоПризнает Желтый Конь».
Пасется скакун на летних лугах,Ожидая наследника.И ныне именем Лагайре его мы кличем,чтоб Древнюю Ночь сокрушить.
Илбрек опустился на колени перед алтарем, на котором лежало старое растрескавшееся седло, и устало выдохнул последние слова.
Если не считать далекого рокота голосов фой миоре и воя псов, тут царило молчание. Никто не шевельнулся. Илбрек со склоненной головой неподвижно застыл перед алтарем. Все ждали.
Неожиданно возник какой-то новый звук, и никто не мог сказать, откуда он донесся, сверху или снизу, но, вне всякого сомнения, то был топот копыт коня, который на полном скаку несся к ним. Все стали озираться по сторонам, но никто не видел коня, хотя тот все приближался, пока не оказался в каменном круге. Люди услышали его фырканье, гордое ржанье и топот подкованных металлом копыт по мерзлой земле.
Внезапно Илбрек вскинул голову и засмеялся.
По другую сторону алтаря стоял конь. Он был уродлив и нескладен, но в его осанке чувствовалось благородство, а в теплых бархатных глазах светился ум. Дыхание клубами вырывалось из его подрагивающих ноздрей. Он встряхнул гривой и выжидающе посмотрел на Илбрека, медленно поднявшегося с колен, огромными руками взявшего седло и бережно положившего его на спину коня. Он нежно гладил животное по холке и стал ему что-то нашептывать, часто упоминая имя Лагайре.
Повернувшись, Илбрек жестом подозвал Корума.
— А теперь, Корум, попробуй оседлать его. Если он примет тебя, то тем самым ты докажешь всем и каждому, что не предавал мабденов.
Помедлив, Корум подошел к коню. Сначала Желтый Конь всхрапнул и отпрянул. Прижав уши, он умными глазами уставился на Корума.
Корум взялся за луку седла, и Желтый Конь повернул голову, рассматривая его и принюхиваясь. Корум осторожно сел в седло, а желтый конь опустил к земле длинную голову и старательно стал рыть носом снег в поисках травы. Он признал его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
