Тут вдруг телегу дернуло, и сквозь грохот колес послышался такой дикий и пронзительный визг, что Андрей тут же очнулся, мгновенно весь покрывшись потом, выпрямился и очумело завертел головой.
Дядя Юра ожесточенно матерился, изо всех сил натягивая вожжи, чтобы удержать лошадь, рвущуюся куда-то вбок, а слева по тротуару, испуская нечеловеческие и в то же время совсем человеческие, полные боли и ужаса визги, неслось что-то горящее, какой-то комок пламени, оставляя за собой брызги огня, и прежде, чем Андрей успел опомниться, понять, Стась ловко соскочил с телеги и от живота, в две коротких очереди срезал из автомата этот живой факел – только стекла зазвенели в какой-то витрине. Огненный комок, кувыркаясь, прокатился по тротуару, жалобно пискнул в последний раз и замер.
– Отмучился, бедняга, – сказал Стась хрипло, и Андрей наконец понял, что это был павиан, горящий павиан. Чушь какая-то… Теперь он лежал, свесившись с тротуара, продолжая медленно гореть, и тяжелый смрад распространялся от него по улице.
Дядя Юра снова тронул лошадь, телега покатилась, и Стась пошел рядом, положив руку на дощатый борт. Андрей, вытягивая шею, смотрел вперед, в мерцающий, сделавшийся очень светлым и розовым туман. Да, что-то там происходило, что-то совершенно непонятное – какой-то вой доносился оттуда, стрельба, рокот моторов, и время от времени яркие малиновые вспышки возникали там и сейчас же гасли.
– Слышь, Стась, – сказал вдруг дядя Юра, не оборачиваясь. – Сбегай-ка, браток, вперед, глянь, что там делается. А я за тобой потихонечку-полегонечку…
– Ладно, – сказал Стась и, взяв свой чудо-автомат под мышку, трусцой побежал вперед, держась стены дома. Очень скоро его не стало видно в мерцающем тумане, а дядя Юра все придерживал и придерживал лошадь, пока она совсем не остановилась.
– Сядь поудобнее, – шепнула Сельма.
Андрей дернул плечом.
– Да ничего такого не было, – продолжала шептать Сельма. – Это же управляющий был, он по всем квартирам ходил, спрашивал, не прячет ли кто оружие…
– Замолчи, – сказал Андрей сквозь зубы.
– Честное слово, – шептала Сельма. – Он же только на одну минутку зашел, он уже уходить собирался…
– Так без штанов и собирался? – холодно осведомился Андрей, отчаянно пытаясь отогнать отвратительное воспоминание: он, обессиленно вися на дяде Юре и Стасе, смотрит в прихожей собственной квартиры на какого-то белоглазого коротышку, воровато запахивающего халат, из-под которого виднеются фланелевые кальсоны. И отвратительно невинное, пьяное лицо Сельмы из-за плеча коротышки. И как выражение невинности сменяется на этом лице испугом, а потом – отчаянием.
– Но он же так и ходил по квартирам – в халате! – шептала Сельма.
– Слушай, заткнись, – сказал Андрей. – Заткнись, ради бога. Я тебе не муж, ты мне не жена, какое мне до всего этого дело?..
– Но я же тебя люблю, хороший мой! – шептала Сельма с отчаянием. – Только одного тебя…
Дядя Юра гулко закашлялся.
– Едет кто-то, – произнес он.
В тумане впереди возник огромный темный силуэт, надвинулся, приближаясь, вспыхнули фары – это был грузовик, мощный самосвал. Клокоча мотором, он остановился шагах в двадцати от телеги. Послышался крикливый голос, подающий команды, какие-то люди полезли через борта и понуро разбрелись по мостовой. Хлопнула дверца, еще одна темная фигура отделилась от грузовика, постояла немного, а потом неторопливо направилась прямо к телеге.
– Сюда идет, – сообщил дядя Юра. – Ты, это, Андрей… ты в разговоры не ввязывайся. Я говорить буду.
Человек подошел к телеге. Это был, видимо, так называемый милиционер в кургузом пальтишке с белыми повязками на рукавах. На плече у него, дулом вниз, висела винтовка.
– А, фермеры, – сказал милиционер. – Здорово, ребята.
– Здорово, если не шутишь, – откликнулся дядя Юра, помолчав.
Милиционер помялся, покрутил головой, как бы в нерешительности, потом сказал стеснительно:
– Хлебца на продажу нету?
– Хлебца тебе, – сказал дядя Юра.
– Ну, может, мясо есть, картошечка…
– Картошки тебе, – сказал дядя Юра.
Милиционер совсем застеснялся, шмыгнул носом, вздохнул, посмотрел в сторону своего грузовика и вдруг с каким-то облегчением заорал: «Да вон, вон еще валяется! Задницы слепые! Вон горелое лежит!», после чего сорвался с места и, шумно топая плоскостопыми ногами, убежал по мостовой. Видно было, как он размахивает руками и распоряжается, а понурые люди, слабо и невнятно огрызаясь, волокут что-то темное, с натугой раскачивают и швыряют в ковш самосвала.
– Картошки ему, – ворчал дядя Юра. – Мяса!..
Грузовик тронулся и проехал мимо, совсем рядом. От него ужасно понесло паленой шерстью и горелым мясом. Ковш был загружен доверху, жуткие скрюченные силуэты проплыли на фоне слабо освещенной стены дома, и вдруг Андрей почувствовал, что у него мороз пошел по коже: из этой жуткой груды, явственно белея, торчала человеческая рука с растопыренными пальцами. Понурые люди в ковше, хватаясь друг за друга и за борта, толпились возле кабины. Их было человек пять-шесть, какие-то приличного вида люди в шляпах.
– Похоронная команда, – сказал дядя Юра. – Это правильно. Сейчас их на свалку, и – вася-кот… Эге, а вон и Стась нам машет! Н-но!
В освещенном тумане впереди виднелась длинная нескладная фигура Стася. Когда телега поравнялась с ним, дядя Юра вдруг наклонился с передка, вглядываясь, и почти с испугом спросил:
– Ты что это, браток? Что это с тобой?
Стась, не отвечая, попытался вспрыгнуть на телегу боком, сорвался, громко скрипнул зубами, потом взялся обеими руками за борт и принялся что-то бормотать сдавленным голосом.
– Что он? – спросила Сельма шепотом.
Телега медленно катилась туда, где все громче рокотали моторы и хлопали выстрелы, а Стась, держась руками за телегу, шел рядом, словно не в силах взобраться, пока дядя Юра, наклонившись, не втащил его на передок.
– Да ты что? – в голос, громко спросил дядя Юра. – Ехать-то можно? Да говори ты толком, что ты болбочешь?
– Матерь божья, – сказал Стась ясным голосом. – Да зачем же они это делают? Это кто же такое приказал?
– Тпр-р-р! – сказал дядя Юра на весь город.
– Нет, ты ехай, ехай, – сказал Стась. – Ехать можно. Смотреть только не надо… Пани, – он повернулся к Сельме, – вам смотреть совсем не надо, отвернитесь, вон туда смотрите… а лучше вообще не смотрите.
У Андрея перехватило горло, он поглядел на Сельму и увидел ее расширенные, на все лицо глаза.
– Давай, Юра, давай… – бормотал Стась. – Да гони ты ее, стерву, что ты плетешься! Быстро ехай! – заорал он. – Вскачь! Вскачь!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
