Ленин продолжает, не называя по имени Сталина, но явно имея его в виду, «я думаю, что в данном случае, по отношению к грузинской нации, мы имеем типичный пример того, где сугубая осторожность, предупредительность и уступчивость требуются с нашей стороны поистине пролетарским отношением к делу. Тот грузин, который пренебрежительно относится к этой стороне дела, пренебрежительно швыряется обвинением в «социал-национализме» (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом», но и грубым великорусским держимордой), тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности, потому что ничто так не задерживает развития и упроченности пролетарской классовой солидарности, как национальная несправедливость… Вот почему в данном случае лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить. Вот почему в данном случае коренной интерес пролетарской солидарности, а следовательно и пролетарской классовой борьбы, требует, чтобы мы никогда не относились формально к национальному вопросу, а всегда учитывали обязательную разницу в отношении пролетария нации угнетенной (или малой) к нации угнетающей (или большой)».
Затем следуют, так сказать, выводы организационно-политического плана: «…нужно примерно наказать тов. Орджоникидзе (говорю это с тем большим сожалением, что лично принадлежу к числу его друзей и работал с ним за границей в эмиграции), также доследовать или расследовать вновь все материалы комиссии Дзержинского на предмет исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются. Политически ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского»[1093].
Таково содержание ленинского приговора сталинской национальной политике и, если говорить более обобщенно, то и вообще его линии в области национально-государственного строительства. Удар был нанесен боле чем чувствительный. Однако сам Ленин не дал каких-либо распоряжений относительно дальнейшей судьбы своего вердикта в отношении Сталина и его сторонников. Правда, в виде своеобразной подстраховки оно было доведено до сведения Троцкого, на которого Ленин рассчитывал в качестве союзника в борьбе против Сталина. Складывается впечатление, что Ленин не вполне рассчитывал на то, что без его личного участия это письмо само по себе сможет сыграть предназначавшуюся ему роль— свалить политически Сталина, добиться не только его осуждения в политическом плане, но и освободить от поста Генерального секретаря. Хотя сумма обвинений была более чем внушительной.
Сталин и его сторонники считали, что разногласия с Лениным могли быть разрешены в рабочем порядке, но этому якобы помешала болезнь вождя. Так, во время партдискусии 1923 года члены Политбюро (за исключением, разумеется, Троцкого) давали следующие объяснение всему конфликту по национальному вопросу и причинам, помешавшим решить его надлежащим образом без обострения противоречий: «Когда совершался труднейший переход к созданию Союза Советских Социалистических Республик и заново был поставлен национальный вопрос, некоторые расхождения среди основного нашего старого большевистского ядра как будто в самом деле намечались. Сначала по каждому вопросу, связанному с этим переходом, у нас были обширные собеседования с тов. Лениным, в частности, между т. Лениным и Сталиным. Нет никакого сомнения в том, что если бы болезнь Владимира Ильича не помешала, мы бы столковались на 100 процентов. Но именно невозможность личных, а потом и письменных переговоров с тов. Лениным привела к тому, что некоторые недоразумения остались, главным образом, по вопросу об оценке известного конфликта в Грузинской Компартии. Все это, вместе взятое, и вызвало известное письмо тов. Ленина»[1094].
Но вся проблема состояла в том, что Ленин не мог принимать непосредственного участия в схватке. Вместе с тем он отдавал себе отчет, что у Сталина не только были сторонники, но определенная часть партийных работников как в центре, так и на местах, в той или иной мере были солидарны со Сталиным в отношении опасности местного национал-уклонизма и национализма вообще. Отнюдь не вся партия и все руководство с открытой душой и искренне воспринимали ленинские филиппики против великорусского шовинизма. Ведь предстояла задача создания единого и сплоченного государства, а единственным фундаментом такого объединения мог быть только русский народ. Чрезмерный упор на борьбу против великорусского шовинизма мог обернуться бумерангом и ударить по самой идее создания единого многонационального государства. Помимо правильных теоретических постулатов существовала суровая реальность, не считаться с которой было нельзя.
Видимо, внутренне сознавая определенную уязвимость своей стратегии, Ленин в начале марта 1923 года специально обращается к Троцкому с письмом, в котором говорилось:
«Л.Д. ТРОЦКОМУ
Строго секретно.
Лично.
Уважаемый тов. Троцкий!
Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне все дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия.
С наилучшим товарищеским приветом Ленин
Продиктовано по телефону 5 марта 1923 г.»[1095]
Казалось бы, для Троцкого наступил час вожделенного возмездия, когда он, опираясь на Ленина, мог бы нанести удар Сталину, чтобы, если не повергнуть последнего в пучину политического забвения, то нанести ему колоссальный политический урон. Однако Троцкий на просьбу Ленина фактически не откликнулся, в оправдание чего он привел малоубедительный довод: «В ответ на прочитанное т. Троцкому письмо Владимира Ильича о грузинском вопросе т. Троцкий ответил, что так как он болен, то не может взять на себя такого обязательства, но так как надеется, что скоро поправится, то просил прислать ему материалы (если они никому не необходимы) для ознакомления и, если здоровье ему позволит, он их прочитает»[1096].
Но суть не в самих отговорках, в их обоснованности или несостоятельности. Фактом явилось одно — Троцкий уклонился от прямого противостояния со Сталиным и его тогдашними сторонниками.
Примерно тогда же Ленин отправляет свое последнее в его жизни письмо (это вообще последний документ, принадлежащий Ленину), адресованное грузинским национал-уклонистам. Вот его полный текст:
«Б.Г. МДИВАНИ, Ф.Е. МАХАРАДЗЕ И ДР.
Строго секретно.
тт. Мдивани, Махарадзе и др. Копия — тт. Троцкому и Каменеву
Уважаемые товарищи!
Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь.
С уважением Ленин
6-го марта 23 г.»[1097]
Это был последний аккорд в той политической партии, которую сыграл Ленин.
10 марта его постиг новый, еще более жестокий удар, от которого он не смог оправиться уже до самой смерти. С тех пор Ленин превратился фактически в политический труп. Лично на ход событий он не мог оказывать никакого воздействия. Но это не означает, что голос его (хотя он и утратил способность говорить и писать и был фактически полупарализован) как лидера и неоспоримого вождя партии утратил свое значение. Он и больной, как незримая тень, нависал над сонмов своих соратников. Его письма и рекомендации, хотя они были известны лишь самому узкому кругу лиц, продолжали играть важную роль в жизни партии и страны, оставались мощным политическим оружием, которое каждая из противоборствующих сторон стремилась обратить себе на пользу.
Сталин сохранял в это время полную бдительность и старался соответствующим образом реагировать на развитие событий, в эпицентре которых оказался он сам. Есть веские основания считать, что он был в курсе последних ленинских политических диктовок. Доказательством чего служит то, что буквально на следующий день после обращения Ленина к грузинским национал-уклонистам он послал своему соратнику, секретарю Закавказского крайкома С. Орджоникидзе следующую телеграмму:
«г. Москва
Строго секретно
Дорогой Серго!
Я узнал от т. Каменева, что Ильич посылает тт. Махарадзе и другим письмецо, где он солидаризируется с уклонистами и ругает тебя, т. Дзержинского и меня. Видимо имеется цель надавить на волю съезда Компартии Грузии в пользу уклонистов. Нечего и говорить, что уклонисты, получив это письмецо, используют его вовсю против Заккрайкома, особенно против тебя и т. Мясникова. Мой совет:
