Микеле назначил цену за его голову. Он не может ступить нигде на Восточном побережье без того, чтобы каждый убийца в округе не охотился за ним, — мрачно отвечаю я.
Сиси переводит свой острый взгляд на меня, и я знаю, о чем она думает. Почему я никогда не говорил ей об этом?
Но как я мог, когда я схожу с ума от ревности, просто думая о нем? Когда я хочу пойти на убийство, когда кто-нибудь упоминает его имя? Он может быть только ее другом, но для меня он напоминание о том, что я мог ее потерять.
И я не могу переварить эту мысль.
Девушки продолжают болтать, пока я остаюсь рядом с Сиси, пытаясь придумать, как я могу искупить свою вину перед ней.
И когда она тащит меня в более темный угол дома, где музыка не так громка, я знаю, что у меня есть только небольшое окно времени, чтобы оправдаться.
— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, Дьяволица. Да, я знал о награде за его голову, но я понятия не имел, что его видели. Этот картель в основном активен в Нью-Мексико, поэтому у меня не было причин копать глубже.
— Но почему ты мне не сказал? Мы делимся всем, — отвечает она, и я чувствую легкое разочарование в ее голосе.
— Мне не нравится, когда ты говоришь о нем, — признаюсь я тихим голосом. — Мне требуется вся сила воли, чтобы не впасть в убийственную ярость, когда его упоминают.
— Влад, — вздыхает она, — он мой друг. Он никогда не был никем, кроме как моим другом.
— Я знаю. Но я ничего не могу с собой поделать, Дьяволица. Одна только мысль о том, что ты могла бы выйти за него замуж, преследует меня даже сейчас. Я не могу не ревновать, даже когда знаю, что не должен.
— Ты глупый, — она качает головой, легкая улыбка играет на ее губах, когда она игриво ударяет меня. — Ты знаешь, что ты для меня единственный, — тихо бормочет она.
— Да. Я знаю, — шепчу я в ее волосы, прижимая ее к себе. — Но это не значит, что я перестану ревновать. Когда-либо.
Не тогда, когда я знаю, какая она ценная и какой я счастливый ублюдок, что она даже смотрит в мою сторону.
— Ну... — она замолкает: — Тебе повезло, иногда мне нравится, когда ты ревнуешь, —продолжает она, проводя пальцем по моей груди, — когда ты возвращаешься в состояние пещерного человека и ведешь себя со мной по-своему.
— Черт, Сиси, — я хватаю ее за руку, мое дыхание прерывистое, когда я борюсь за унцию самоконтроля. — Ты сводишь меня с ума.
— Не сейчас, — дерзко парирует она. — Сегодня вечером.
— Сегодня вечером, — мрачно повторяю я, уже отсчитывая секунды.
КОНЕЦ (НА ДАННЫЙ МОМЕНТ)
Немного дополнительной информации
Зайдя так далеко, вы, вероятно, задаетесь вопросом о Ване и характере ее присутствия на протяжении всей книги. На этот вопрос нет однозначного ответа. Влад, конечно, считает, что она была всего лишь плодом его воображения, но он также решительный скептик. Фактически, его готовность прибегнуть к неправославным практикам, чтобы найти лекарство от своих приступов, показывает, насколько он был предан Сиси, даже идя против своих непоколебимых убеждений, чтобы найти способ быть вместе. Но была ли Ваня для него просто ментальной опорой, или она была чем-то большим?
Еще один момент, который я хотела бы затронуть, — это наука, используемая на протяжении всей книги. Говорят, что у Влада и Вани мутация в миндалине, которая приводит к форме аутизма, которая влияет на эмоции – как выраженные, так и воспринимаемые. Есть некоторые доказательства связи между аномальными функциями миндалины и формами аутизма, но исследование находится на начальной стадии. Я воспользовалась некоторой творческой свободой, чтобы это было распространено у близнецов, а также вызывало приглушенные эмоции.
Сама миндалина имеет дело со страхом и стимулами, основанными на страхе, но может влиять на другие области поведения, включая эмоциональные реакции. Если вы знакомы с психопатией, то, возможно, знаете, что биологически их миндалина устроена по-разному. Однако, как указал Майлз, психопаты слишком непредсказуемы и их трудно контролировать, поэтому они не будут полезны для его экспериментов. Таким образом, я немного изменила науку в соответствии с экспериментом.
В случае Влада его страх и раскаяние почти отсутствуют, а его эмоциональный диапазон весьма ограничен. Он способен читать эмоциональные сигналы только потому, что со временем научился их распознавать. Но даже в этом случае на протяжении всей книги ему трудно понять некоторые социальные ситуации. Его образ шутника тщательно продуман не только для того, чтобы казаться приветливым с людьми, но и для того, чтобы скрыть свои социальные недостатки.
На тесты и эксперименты Майлза меня вдохновил ряд реальных событий, среди которых следует отметить эксперименты-близнецы Нгеле, подразделение 731 во время Второй мировой войны, эксперименты над людьми в Советском Союзе, тюремный эксперимент в Питешти и тюремный эксперимент в Стэнфорде.
Подразделение 731 было в значительной степени сосредоточено на исследовании того, как организм реагировал на различные сценарии — ампутации, вскрытия или инфекционные заболевания.
Остальные три были больше сосредоточены на поведенческом аспекте, причем как эксперименты в Советском Союзе (вспомните ГУЛАГ), так и эксперимент в тюрьме Питешти касались перевоспитания и концепции «я», которая постепенно стиралась.
Стэнфордский тюремный эксперимент, вероятно, наиболее важен в том, что случилось с Владом. Из жертвы Майлза он постепенно превратился в его помощника – оскорбленный превратился в насильника. Когда он получил одобрение Майлза, ему также была дана власть над другими заключенными, и он начал применять те же стандарты, что и Майлз, вплоть до проведения собственных экспериментов на других детях.
Другим спорным моментом может быть путешествие Влада в бассейн Амазонки и его употребление аяхуаски. В мои намерения не входило предполагать, что "альтернативные средства" излечили эпизоды Влада, потому что, в конце концов, они этого не сделали. Вместо этого я хотел подчеркнуть его готовность принять псевдонауку как его готовность пойти против самого себя, чтобы быть с Сиси. Что касается того, что произошло во время его путешествия с Аяхуаской, я предоставлю вам решать, как интерпретировать его видения.
И последнее замечание, когда Влад говорит Сиси по-русски «мне нужна толька ты одна», эти слова призваны вызвать в памяти очень дорогую мне песню Димаша Кудайбергена «Греховная страсть».
Спасибо, что прочитали это, и
