и в феврале был уже в Париже. Он тут же включился в общественную жизнь, а значит, и в бесконечные партийные споры. В самом начале своей эмигрантской жизни Оболенский весьма скромно оценивал значение любой общественной деятельности: «Несчастные эмигранты! Все еще как-то пыжатся и не могут понять, что, переступив за порог Родины, они лишились даже той ничтожной силы и влияния, какое могли бы противопоставить большевикам в Совдепии, и что наша задача теперь – ждать событий внутри России, понять их и осмыслить…»
Однако Оболенский не сидел без дела. В феврале 1921 года он был избран членом Земско-городского комитета помощи беженцам. В 1924-м вошел в Российский общественный комитет помощи голодающим, а в 1926-м стал председателем Очага русской культуры. С 1927 года Оболенский – председатель Общества по изучению местного самоуправления и хозяйства в России и на Западе. Кроме того, он был представителем во Франции Русского заграничного исторического архива.
Вместе с тем нужно было искать средства к существованию, которые могла дать журналистика. В эти годы Оболенский много писал, сотрудничал с «Русской мыслью», «Последними новостями»… Все это делалось для большой семьи: четырех сыновей и четырех дочерей. Далеко не сразу она собралась вместе. Так, жена присоединилась к В.А. Оболенскому несколько лет спустя, в 1925 году. А до этого момента ей и дочери Ирине пришлось претерпеть немало мытарств. В сентябре 1921-го они были арестованы за попытку выехать из России и заключены в Лефортовскую тюрьму. Освободили их лишь в мае 1922 года, вынудив дать подписку о невыезде.
Оболенский не боялся мыслить оригинально, по-своему. Например, события начала Великой Отечественной войны заставили его на многое взглянуть по-новому. 22 октября 1941 года он писал А.В. Тырковой: «Почему, в самом деле, массы русских солдат отказывались воевать в 1917 г. и братались с немцами, а теперь, несмотря на вивисекцию, произведенную над Россией большевиками, эти же солдаты упорно защищают каждую пядь земли… Думаю, что в этом большую роль играют основные эмоции русского народа, довольно равнодушного к свободе, но горячо привязанного к идее справедливости и равноправия. Это ощущение равенства, хотя бы перед деспотическим строем, как мне кажется, и явилось ферментом развития патриотических настроений. Сталинское рабство, как оно ни тяжело, он легче переносит, чем относительную свободу царского сословного режима».
Дети В.А. Оболенского получили русское образование в Чехословакии. Отец полагал, что им суждено вернуться в Россию. Однако жизнь распорядилась иначе. Так, Лев Оболенский, сын Владимира Андреевича, искал работу на юге Франции. Жил у моря, в Фавьере. Работал на уборке винограда и коры пробкового дуба, содержал бакалейную лавочку и кафе. В итоге накопил деньги и построил дом в Фавьере, где сдавал квартиры. Старшая же дочь Александра основала Покровский женский монастырь в Бургундии. Именно в этом монастыре последние годы жил В.А. Оболенский. Там он и умер и апреля 1950 года.
«Самодержавие совершенно извратило нашу общественноидейную жизнь…»
Александр Соломонович Изгоев
Кирилл Соловьев
Жесткий, беспощадный полемист, Александр Соломонович Изгоев был очень скромным и мягким человеком. Непримиримый к оппонентам, он боялся обидеть окружающих нетактичным высказыванием. Стеснялся говорить о самом себе и в своих воспоминаниях предпочитал писать только об эпохе. Изгоев оставил множество текстов, ярких и смелых, но в них найдутся лишь крупицы сведений о его биографии. Даже его фотографий почти не осталось, за исключением двух, опубликованных в некрологе в газете «Сегодня». Скорее всего, бумаги Изгоева безвозвратно утрачены для исследователя. Его архив погибал несколько раз. Сначала – в Петрограде, откуда Изгоева выслали за границу в 1922 году, и он был вынужден оставить архив дома, не рассчитывая вывезти его за рубеж. Потом – в Эстонии, оказавшейся в водовороте международной политики 1930-1940-х годов.
После похорон А.С. Изгоева видный публицист, общественный деятель и друг покойного Б.О. Харитон бегло осмотрел его бумаги. В этом огромном собрании документов нашлось несколько больших рукописей, законченных и незаконченных работ историко-политического характера, первая часть мемуаров (они охватывали детские и студенческие годы) под названием «Проданная душа», повседневные записи, которые Изгоев делал одно время. «Видел я среди множества пакетов наследия огромное количество писем известнейших русских людей – несомненный клад для тех, кто будет изучать последние три десятилетия русской политической и общественной мысли», – писал Б.О. Харитон. Может быть, когда-нибудь этот архив найдется, отыщутся и воспоминания Изгоева – на это остается только надеяться. В противном случае многое в его биографии так и останется неизвестным: например, сведения о его семье, о детских и юношеских годах.
Исследователю приходится лишь догадываться, как Аарон Ланде стал Александром Изгоевым. Видимо, это случилось в Одессе, где студент Новороссийского университета начал активно публиковаться в газетах и журналах. Тогда же он принял православие: судя по всему, к этому поступку его побудила женитьба. В итоге он оказался «чужим среди своих», гоем для бывших единоверцев.
Аарон Соломонович Ланде родился в городе Ирбит Пермской губернии и апреля 1872 года. О месте рождения Изгоева до сих пор спорят исследователи: некоторые называют Вильно, другие – Одессу. Но все же сам Изгоев писал в этой связи об уездном городе Пермской губернии. Он происходил из еврейской семьи. Его отец был нотариусом. Сын же, закончив Ирбитскую гимназию, предпочел медицинскую стезю. В 1889–1894 годах он учился на медицинском факультете Томского университета. Каждый год в каникулы Изгоев возвращался в родную Пермскую губернию. Сначала на пароходе доплывал до Тюмени, а затем пересаживался на поезд. В 1892 году он добрался до Тюмени на барже, которая перевозила бывших арестантов из Сибири в европейскую часть России. Там они встретились с И.В. Шкловским, в прошлом – ссыльнопоселенцем, в будущем – публицистом «Дионео». Они долго говорили о России, русском обществе, о Якутии, где Шкловский познакомился со многими замечательными людьми и стал, по его собственным словам, настоящим человеком. Об этом путешествии Изгоев вспоминал сорок лет спустя, отмечая мельчайшие детали. Возможно, эта случайная встреча сыграла свою роль в его жизни. Так или иначе, в 1893 году он сблизился с марксистскими кругами и как раз по этой причине был исключен из университета за «политическую неблагонадежность».
Однако Изгоев не стал сидеть сложа руки. В 1894–1896 годах он продолжил образование во Франции, слушал лекции в Ecole de droit College de France. В 1896 году вернулся в Россию, где поступил на юридический факультет Новороссийского университета в Одессе. Тогда и началась его журналистская деятельность: с конца 1890-х он сотрудничал в газете «Южное обозрение», в журналах «Южные записки», «Жизнь», «Начало», «Образование». В Одессе же Изгоев женился, у него родились дочери.
До поры до времени он не порывал связей с марксизмом. По его собственным словам, до 1904
