есть что сказать:
С новым годом! С Новым счастьем!
Псина: – Это же Год Собаки!* Все собаки в этот год будут счастливы!
[*Переводчик 2: … Год Собаки был 3 года назад, когда автор писала этот роман, а сейчас уже наступает Год Крысы! Все Ши Мэи в этом году будут счастливы!
С Новым годом, дорогие читатели нашего перевода! Увидимся в следующем году!]
Глава 95. Бедствие из прошлой жизни этого достопочтенного
Грань между мирами живых и мертвых была уже не такой прочной, как в древние времена. Небольшие трещины были обычным явлением и не вызывали у даосов особой паники.
Но сейчас перед ними в небе появился кровавый глаз. В одно мгновение ткань мира начала меняться, сильные порывы ветра поднимали в воздух песок и камни.
Такие великие разломы появлялись не чаще, чем раз в сотню лет.
Кроме Мо Жаня, никто из присутствующих никогда раньше не видел такого бедствия своими глазами. Поэтому и седовласый Ли Усинь, и герой сотен битв Сюэ Чжэнъюн, и ученики сильнейшего в Верхнем Царстве ордена Жуфэн вместе с адептами Пика Сышэн, которым уже приходилось чинить границу между мирами, - все застыли в ужасе, не зная, как справиться с этой напастью.
Мо Жаня же будто ударило молнией. Густой запах крови, казалось, хлынул из его прошлой жизни вместе со звуками зубового скрежета, хлюпаньем крови и предсмертными хрипами тысяч людей…
Это был небесный разлом.
В прошлой жизни Ши Мэй умер под этими расколовшимися небесами. Тогда он вместе с Чу Ваньнином пытался восстановить границу, однако его духовных сил было недостаточно, чтобы остановить десятки тысяч злобных призраков, устремившихся наружу из разлома между мирами...
Но это совершенно точно должно было случиться только через три года! Мо Жань отчетливо помнил ту снежную ночь в канун Нового года, воздух, еще пахнущий дымом фейерверков, и кусочки конфетти, валяющиеся в снегу. Той ночью он вместе со всеми пил вино Тусу*.
[*屠苏酒 Вино Тусу - крепкое вино, сделанное из трав: тусу, китайский перец, атрактилодес, китайский колокольчик, корица. Считалось, что этот сорт новогоднего вина способен на год устранять всякую нечисть и предотвращать чуму].
Тогда слегка пьяный Мо Жань поднял взгляд. В теплом свете свечей глаза Ши Мея сверкали, как вода в роднике. И чем больше он смотрел в них, тем быстрее расцветало в его сердце светлое чувство первой любви.
Пик Сышэн тогда был до краев наполнен улыбками, смехом и весельем.
В ту ночь Мо Жань подумал: в общем-то ему больше ничего и не нужно, чтобы быть счастливым. Даже если у него не выйдет добиться взаимности от человека, который ему нравится, будет достаточно и того, что он сможет всю жизнь просто наблюдать за ним и быть рядом.
Дым фейерверков рассеялся, и ученики разошлись по своим комнатам. Он и Ши Мэй вместе покинули Зал Мэнпо и направились к общежитию. Поземка пробежала по заснеженной земле. Мо заметил, что Ши Мэй замерз, и снял свою мантию, чтобы накинуть ее на плечи друга. Глотнув еще немного вина, Мо Жань незаметно залюбовался юношей рядом с собой. Он был таким нежным и чистым, как первый снег, осквернить который было бы преступлением.
– А-Жань.
– Да?
– Ты слишком много выпил сегодня.
– Ха-ха, правда? – Мо Жань было засмеялся, но вдруг ему стало не до смеха.
Прохладные ладони Ши Мэя бережно обхватили его разгоряченное лицо. Щеки Мо залил горячий румянец, он вздрогнул и широко открыл глаза.
Ши Мэй улыбнулся ему.
– Скажешь нет? Посмотри на себя. Выпил три чаши вина и весь покраснел.
– Мне просто жарко, – Мо Жань неуклюже почесал в затылке, и его щеки запылали еще ярче.
В то время Мо Жань был счастлив тем, что имел. Ему нравился этот человек, но он не предпринимал никаких действий, чтобы завоевать его любовь, не смея даже мечтать о взаимности.
Ши Мэй только прикоснулся к его лицу, а Мо Жань был так счастлив, словно его поцеловали Небеса. Онемев от восторга, он замер, ошеломленный и растерянный.
Черные как смоль теплые глаза наполнились восторгом и благодарностью.
Они расстались у дверей общежития. Ши Мэй снял мантию, повернулся к нему и улыбнулся.
– А-Жань.
Мо уже собирался уходить, но, услышав оклик, как юла крутанулся назад и с жадностью уставился на Ши Мэя, боясь что-то упустить.
– Да, я здесь!
– Спасибо за мантию.
– Не за что. Мне все равно жарко.
– И еще… – Взгляд Ши Мэя стал еще нежнее, таким теплым, что почти растопил весь холод этой долгой зимы. – А-Жань, на самом деле я....
Громыхнул разорвавшийся вдалеке фейерверк.
Мо Жань не расслышал, что Ши Мэй произнес тогда, а может, он ничего и не сказал.
Когда вокруг воцарилась тишина, Ши Мэй толкнул дверь в свою спальню.
Мо Жань поспешил окликнуть его:
– Подожди! Что ты только что сказал?
Но тот только бросил на него странный чуть насмешливый взгляд и подмигнул:
– Некоторые слова не повторяют дважды.
– Ши Мэй...
Но этот сводящий с ума, самый желанный для Мо Жаня человек только выглянул из-за теплого занавеса, прикрывающего вход в комнату. Мо Жань мог видеть только половину изящного красивого лица и улыбку, которую никогда не смог бы забыть.
– Уже поздно, я пойду спать. Завтра утром просыпайся пораньше, и если тебе будет все еще интересно, то я скажу тебе... – он опустил мягкие пушистые ресницы, похожие на веточки мимозы. – Я снова скажу тебе это…
Внезапно небеса раскололись, и кровавый рассвет наступил раньше, чем кто-либо ожидал.
Мо Жань так и не узнал, что хотел сказать ему Ши Мэй, все самые светлые мечты его юности окрасились алым.
Сколько раз посреди ночи он вспоминал улыбающееся лицо, наполовину скрытое теплым занавесом, такое прекрасное, такое ласковое, что он не был уверен, не привиделся ли ему тогда этот взгляд, полный безграничной любви.
Этот момент Мо видел в своих снах снова и снова до конца своей жизни.
Только в них Ши Мэй признавался ему в любви. Он просыпался со счастливой улыбкой и был так счастлив, что порой даже забывал, что Ши Мэй умер, и прошлое не вернуть назад.
Мо Жань улыбался и думал, что отныне будет делать для него только хорошее, и никогда не огорчит его.
Но всегда с осознанием реальности эта улыбка тонула в слезах.
Он прятал лицо в ладонях, глубоко скорбя в своем
