— Да осияет и обережет нас Свет, — слабым голоском пробормотала Илэйн. — А я считала… я думала, самым страшным, самым плохим, о чем нам нужно теперь тревожиться, будут Отрекшиеся.
— А вы уверены, Морейн? — спросила Найнив. — Ранд был убежден, что убил Темного! Да он и сейчас в этом не сомневается. А вы говорите, что Ба'алзамон — это вообще не Темный! Не понимаю! Почему вы так уверены? И если он не Темный, то кто он такой?
— В основе моей уверенности — самые простые причины, Найнив. Сколь быстротечным ни было разложение, сгнило человеческое тело. Неужели ты поверишь, что, будь Темный убит, от него осталось бы человеческое тело? Тот, кого убил Ранд, был человеком. Скорей всего, первым из вырвавшихся на свободу Отрекшихся. Или же он тот, кто не был совершенно отгорожен от мира сдерживающими узами. Мы можем никогда этого не узнать.
— Я… наверно, я знаю, кто он такой. — Эгвейн замолчала, неуверенно морща лоб. — По крайней мере, некий намек у меня есть. Верин показывала мне страницу из древней книги. Там упоминались вместе Ба'алзамон и Ишамаэль. По стилю отрывок очень походил на возвышенный слог и был совершенно невразумительный, но кое-что я помню. Что-то вроде «имя, сокрытое за именем». Может, Ба'алзамоном был Ишамаэль.
— По всей вероятности, — сказала Морейн. — Вероятно, то был Ишамаэль. Но коли так, то по крайней мере девять из тринадцати все еще живы. Ланфир, и Саммаэль, и Равин, и… Бр-р! Даже знание того, что некоторые, по крайней мере, из тех девяти высвободились, все же не самое важное для нас. — Она прикрыла ладонью черно-белый диск на столе. — Три печати сломаны. Только четыре еще держатся. Только те четыре печати стоят между Темным и миром. И может статься, несмотря на четыре еще целых печати, он способен каким-то образом касаться мира. Но в какой бы битве — в битве или же в пограничной стычке — мы тут ни победили, это сражение далеко не последнее.
Девушки — и Эгвейн, и Найнив, и Илэйн — посуровели, на их лицах медленно, не без колебаний, но непреклонно проступала решимость. Мэт смотрел на них и качал головой. И кто их разберет! Вот ведь женщины! Все равно не отступят от задуманного, готовы продолжать охоту за Черными Айя, пытаться противостоять Отрекшимся, бороться с проклятым Темным. Ладно, только им надо бы понять, что я не намерен опять вытаскивать их из кипящего котла! Пусть просто уяснят себе это и все!
Пока Мэт подыскивал слова, собираясь высказать свои мысли, распахнулась створка высокой двойной двери, и в зал вошла высокая молодая женщина с царственной осанкой. На голове она гордо несла небольшую корону-диадему, над челом сверкал золотом парящий ястреб. Черные волосы рассыпались по матово-бледным плечам, которые ее платье из тончайшего красного шелка оставляло открытыми, как не скрывало оно во многом и то, что Мэт с восхищением отметил как великолепную грудь. Некоторое время незнакомка с интересом рассматривала Руарка; потом она обратила свои большие темные глаза на сидящих у стола женщин. Взор у нее был самоуверенный и властный. Мэта гордая незнакомка, по-видимому, проигнорировала начисто.
— Я не привыкла к тому, чтобы мне поручали передавать послания, — заявила она, помахивая сложенным пергаментом, который держала в тонкой руке.
— Кто ты, дитя мое? — спросила Морейн.
Молодая женщина надменно выпрямилась еще больше, что Мэт, не будь он тому свидетелем, счел бы невозможным.
— Я — Берелейн, Первенствующая в Майене. — Высокомерным жестом она бросила пергамент на стол перед Морейн и повернулась обратно к дверям.
— Минуточку, дитя мое, — остановила ее Морейн, разворачивая пергамент. — Кто тебе вручил это послание? И почему ты принесла его, если не привыкла быть гонцом?
— Я… не знаю. — Берелейн стояла лицом к дверям; судя по голосу, она и сама была немало озадачена. — Она была весьма… убедительна. — Берелейн вздрогнула и словно вспомнила о том, кто она такая. С минуту она с легкой улыбкой рассматривала Руарка: — Ты глава этих айильцев? Ваше сражение потревожило мой сон. Может быть, я приглашу тебя отобедать со мной. Думаю, очень скоро. — Она оглянулась через плечо на Морейн: — Мне сообщили, что Возрожденный Дракон захватил Твердыню. Оповестите Лорда Дракона, что Первенствующая сегодня вечером обедает с ним.
И она величественной походкой соблаговолила покинуть зал совета. Иными словами Мэт не сумел бы описать это высокомерное, преисполненное достоинства и превосходства шествие.
— Я бы ей показала, окажись она в Башне послушницей! — воскликнули чуть ли не хором Эгвейн с Илэйн и натянуто улыбнулись друг дружке.
— Послушайте вот это, — сказала Морейн. — «Льюс Тэрин был моим всегда, он остается моим, и он вечно будет моим. Препоручаю его вашему попечению, берегите его для меня, пока я не явлюсь». Подписано: «Ланфир». — Айз Седай обратила свой морозный взгляд на Мэта: — А ты полагал, все кончено? Ты — та'верен, Мэт, и твоя нить для Узора решает много больше, чем остальные, и именно ты протрубил в Рог Валир. Для тебя еще ничего не кончено.
Все смотрели на него. Найнив — опечаленно, Эгвейн — так, словно никогда раньше не видела. Илэйн будто ожидала, что он вот-вот превратится в кого-то другого. В глазах Руарка появилось некоторое уважение, хотя, если хорошенько подумать, Мэт с радостью обошелся бы и без почтения айильца.
— Ну да, конечно, — ответил Мэт сразу всем. Чтоб я сгорел! — Понимаю. — Знать бы только, скоро ли Том сможет отправиться в дорогу. Пора сматывать удочки. Может, и Перрин нам компанию составит. А вслух докончил: — Можете на меня положиться.
А из города, все нарастая и нарастая, гремел приветственный клич:
— Дракон! Ал'Тор! Дракон! Ал'Тор! Дракон! Ал'Тор! Дракон!
И как записано было: ничья рука, кроме его десницы, не смеет завладеть Мечом, что хранится в Твердыне, но он явил его в своей руке, подобно огню, и славой его опалило мир. Так все началось. Так воспеваем мы его Возрождение. Так воспеваем мы начало.
Из Дойн Толдара тэ, Песен Последней Эпохи, Часть Девятая: «Легенда о Драконе», Сочиненная Боанне, Госпожой Песенницей в Таралане, Четвертая Эпоха Конец книги третьей из цикла «Колесо Времени»(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
