Безусловно, я нервничал, ожидая следующих неприятных сюрпризов. Но не так быстро!
Мы проехали не более сотни метров, когда карета вдруг по-стариковски закряхтела и начала самостоятельно разбираться на детали: стенки отдельно, колеса отдельно, оглобли в стороны, пол вниз. Некоторое время я по инерции бежал с вожжами в руках, но, в конце концов, не отягощенные грузом лошади прибавили скорость, и я был вынужден остановиться.
Против воли вспомнились затравленные лица и мелкие физические увечья чертей, сопровождавших Фарада до границ нашего филиала. Сейчас, чудом оставшись в живых под обстрелом и не имея больше никакого транспорта, кроме собственных ног, я понимал, что им, оказывается, просто повезло! Кто ж знал, что Жак — это не имя и даже не кличка, Жак — это приговор! Фатальное невезение было накрепко приклеено к принцу, срощено с ним, словно невидимый уродливый близнец, садистски толкающий единоутробного брата всегда в опасную сторону.
Опустив хвост, я прошаркал к развалинам кареты, твердо намереваясь усадить злосчастного клиента к себе на закорки и любой ценой доставить его в гостиницу, даже если ради этого мне придется сточить копыта до крови.
Меня встретил медитирующий в позе столба целый и невредимый Фарад в компании изрядно помятой Эн и взъерошенного Жака номер два. Насколько я мог судить по торчащим занозам и царапинам на конечностях, на его долю выпали оглобли, колеса и мелкие детали корпуса кареты, предварительно разбитые в щепу.
— Как вы?
— Пока живы, — осторожно ответила Вторая.
— Тогда берем его высочество под мышку и уходим отсюда.
— Погоди, — сморщилась чертовка. — Может, дождемся остальных карет? Вместе безопасней.
— Забудь это слово, — отрубил я, выразительно указывая на толстяка.
— Гм-гм! — Фарад прервал сеанс медитации и непринужденно напомнил о своем присутствии. — Я хотел бы… уединиться!
Вторая, явно приняв фразу за остроумную шутку, неискренне расхохоталась.
— Я желаю остаться без свидетелей! — повторил принц. — Немедленно!
— За каким лешим? — удивился толстяк, но взглянув на переминающегося с ноги на ногу его высочество, догадался самостоятельно. — А! В смысле поливки зеленых насаждений? Давай прямо здесь, на обочине, все свои!
— Жак! — скрипнул зубами Фарад.
— Не вопрос, Эн отвернется, — покладисто согласился Третий.
Но принц проявил неожиданную настойчивость. Более того: он категорически отказался воспользоваться крайними кустами, решительно углубляясь в лес.
Вот именно в этот относительно спокойный момент, когда его высочество выбрало подходящий кустик и изволило задрать национальный балахон, и начался второй акт драмы.
Осчастливленный Фарадом кустик оказался самым неподходящим из всех, что имелись в лесу: из него выпрыгнул уже знакомый нам лысый парень в одном сапоге и с мокрой макушкой. Столкнувшись с принцем, он как-то совершенно не по-бандитски вздрогнул, выпучил глаза и застыл в позе цапли. Мы с Третьим, как и положено телохранителям, закрыли принца собой, но лысый до того перепугался, что и не думал нападать. Более того, он решил, что это мы имеем виды на его тощую шкуру, и бросился бежать со всех ног, не разбирая направления.
Сосна, в которую влупился лбом незадачливый разбойник, качнулась совсем чуть-чуть, но этой малости хватило, чтобы ее ветки вступили в контакт со сверкающей «короной».
Цепь боевых магических зарядов замкнулась. Раздался треск, и деревья, растущие вдоль правой стороны дороги, дружно начали валиться набок, загибаясь по спирали и образуя странные концентрические круги. Воздух вращался все сильнее и сильнее, втягивая в себя изломанные ветки и землю. С отвратительным чавканьем проглатывая мусор, нереально огромная воронка то заставляла его кружить над лесом, то хулигански швыряла вниз.
С неба послышался визг — это летела захваченная смерчем Вторая. Ее конечности бестолково болтались, а меж позолоченных рожек сверкали мелкие огоньки, разбегаясь по ячейкам паранджи. Наполненный пузырьками концентрированной силы туман поплыл вперед, и меня словно шарахнули по голове пыльным мешком. Мой лучший друг в обнимку с Фарадом со слабым вскриком рухнул на землю, и я понял, что воздух снова чист, но я не могу ни раскрыть рот, ни пошевелиться.
Из наушника в качестве символического ответа «все пропало» повалил сладковатый дымок.
Удивительно, но главному герою трагедии не досталось даже царапины. Упруго отскочив от сосны, словно живой мячик, лысый приземлился на пятую точку, потер лоб и замер, озадаченно пуча глаза.
Спустя несколько минут к нему подползли остальные.
— Вот это буря так буря! — тихо сказал боец, глядя на поваленные сосны с легкой опаской. — Подфартило, ничего не скажешь! Нам даже рук марать не пришлось.
— Г-г-г-готово, — мертвым от ужаса голосом сказал лысый, с содроганием рассматривая поле боя.
— Одна девка, мужиков трое, — быстро подсчитал бородатый «непахарь», поочередно загибая пальцы над нашими парализованными тушками. — Дышат. Вот только кто именно из них принц? Одеты одинаково, в национальные тряпки.
— Сейчас мигом разберемся! — хмыкнул боец, пренебрежительно пиная ногой мой бесчувственный бок. — Смотри сюда. Видишь — сплошные мышцы? Этот точно не королевской крови, скорее всего, рядовой телохранитель. Второй мужик и вовсе жидковат, даже на телохранителя не тянет. Слуга или компаньон, не иначе. Настоящего принца по фигуре отличать надо. Говорят, восточные богатеи чай с салом пьют, а мясо медом обмазывают. Традиция такая. Их высочество должен быть самый жирный.
Единственным, кто выразил немой протест против этого высказывания, был «жидковатый» принц. Казалось, сама мысль о том, что великая Аброузия может родить толстяка, привела его в негодование, заставив мелко трястись. А уж представить себе жирную тушу на троне родной страны он и вовсе не мог. Фарад попытался гневно уставиться на нападавших, но это у него плохо получилось по весьма прозаической причине — его высочество лежал лицом вниз.
Тем временем внимательно прищуренные глаза бойца вернулись к нашей группе. Я обреченно замер, прекрасно понимая, на кого именно падет выбор. Если в кастинге не участвуют слоны, мой лучший друг неизменно получает пальму первенства за упитанность. И точно, как в воду глядел!
— Он! — уверенно сказал боец, тыча пальцем в Третьего. — Самый жирный из присутствующих. И рожа такая… ну, ты понимаешь. Прямо на лбу написано — принц. Дураку ясно, привык, что все за него делают слуги, сам и пальцем не шевельнет.
Третий от возмущения так напрягся, что даже сумел привстать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
