Женщина из зеркала неожиданно улыбнулась. Не Элаю, нет. Но Элай, в сердце которого уже набирало силу неутолимое желание, убедился: в радости женщина из зеркала столь же совершенна, сколь и в гневе.
Элай застыл в молчании. Он был не в силах оторваться от явленной зеркалом картины. Он не помнил толком, сколь долго любовался лицом небожительницы с серебристыми волосами. Быть может мгновение, быть может час. И даже смешливая Ийен не тревожила его, оставив наедине со своими грезами.
А когда Элай наконец отложил зеркало и обратил на Ийен взгляд, исполненный тоски и вожделения, она тихо сказала ему: – Она ждет тебя в Наг-Нараоне. – Где это, Ийен? – Может, ты еще и где Синий Алустрал не знаешь?.
6
Страсть к Ийен умерла в нем так же внезапно, как и появилось.
Ийен спрятала колдовское зеркало в походную суму и Элай признался себе, что пресытился. Теперь Ийен не вызывала в нем желания и даже не казалась красивой. «Если та, из зеркала, „красивая“, то Ийен просто выдра какая-то», – разочаровано вздохнул Элай.
Прощание вышло прохладным.
Правда, Ийен нисколько не расстраивалась по этому поводу. Если бы Элай был повнимательнее, он бы смог даже заметить на лице девушки улыбку удовлетворения. Так улыбаются торговцы, не без прибыли сплавившие партию лежалого товара. Но Элай не блистал наблюдательностью. Тем более, что мысленно он уже был дома и потчевал рассказом об ужасном происшествии родителей.
Когда они вышли на дорогу, Элай купил лошадь у первого попавшегося на глаза всадника.
– Ну что, приглашаю тебя, стало быть, в гости. Я ведь сын свела. Принимать тебя будем по-царски. – Это лишнее, – отмахнулась Ийен. – У меня дела.
«Странная она все-таки девушка. И от денег отказалась, и в гости не хочет», – пожал плечами Элай. Но настаивать не стал. С тех пор, как он увидел женщину из зеркала, общество Ийен его тяготило.
– Ну тогда прощай. Спасибо тебе, Ийен, за все. Я буду вспоминать тебя. Честно, – сказал Элай, старательно изображая проникновенность.
– Хочешь – вспоминай, не хочешь – не надо, – ухмыльнулась Ийен и, даже не удостоив Элая прощального поцелуя, ускакала.
Не жалея клячу, Элай скакал во весь опор. Сердце его бешено колотилось. И не мудрено! Ведь за этот день на его долю выпало столько приключений, сколько с лихвой хватило бы на иную нескучную неделю. И то подумать: потерять товарища, едва уцелеть самому, повстречать красавицу вольных нравов, познать ее благосклонность и, наконец, увидеть женщину, единственно достойную поклонения и любви!
Нет, он не станет выкладывать родителям правду о своей любвеобильной спасительнице. И уж, конечно, умолчит о женщине из зеркала. Чего доброго, отец поднимет на смех его идею повидать Синий Алустрал!
Наконец взмыленная кляча была поручена заботам конюха, о мести которому Элай теперь и не вспоминал, а сам он помчался по лестнице, ведущей в библиотеку, пропуская за раз по три ступени.
– … и девушки связывают себе колени шелковым поясом перед тем, как принять яд, – это рокочущий бас отца.
– Дорогой, я не совсем поняла, зачем? Зачем они связывают колени?, – это грудной голос матери.
Элай остановился у приоткрытой двери в библиотеку, чтобы перевести дух. Он хотел предстать перед родителями опечаленным и суровым. То есть таким, каким положено быть мужчине, оставившему за спиной опасность, видевшему смерть друга. Да и подслушать разговор родителей – всего минуту-другую – он тоже не возражал. В конце концов, просто интересно, зачем эти девушки завязывают себе колени перед тем, как наглотаться яду. Когда он услышит зачем, он постучит в дверь и все такое прочее.
Он расскажет им все по порядку. Что надо – утаит, что надо – приукрасит.
Он будет героем дня.
Потом мать поохает, а отец, задумчиво перебирая четки, будет задавать ему дурацкие вопросы. Когда тема его чудесного спасения будет высосана, словно фляжка доброго гортело, он, Элай, воспользовавшись всеобщей растерянностью, спросит у отца дозволения посетить Синий Алустрал. Ему совершенно необходимо съездить туда. Во-первых, чтобы развеяться. А во-вторых? Ясное дело, чтобы поучиться у легендарного Герфегеста Конгетлара боевым искусствам Синего Алустрала…
Элай спрятал довольную улыбку. Что-то подсказывало ему, что отец не откажет.
ГЛАВА 3
ГОСПОЖА ХАРМАНА
1
"Наг-Нараон – исконная вотчина Гамелинов и мне не ведомо прошлое, в котором это было бы не так. И лишь теперь, после Исхода Времен, Наг-Нараона нет больше, как нет и могущественного Дома Гамелинов.
Я был в Наг-Нараоне один раз за всю свою долгую жизнь и должен искренне признаться – искренне, ибо никто не стоит за моим плечом и никому не отвратить больше меня от правды – что не видел среди всех крепостей мира более угрюмого и тяжеловесного сооружения. За исключением, пожалуй, Варнагской цитадели Октанга Урайна.
Наг-Нараон открылся моему взору беспокойным осенним вечером и походил на огромный каменный корабль, рассекающий волны в преддверии своего рокового конца. Тогда, впрочем, сердца наши полнились ликованием и ничто не предвещало дурного.
На «Молоте Хуммера» – исполинском детище моего несчастного Брата по Слову – в тот день собралось, полагаю, самое невероятное общество за всю историю Круга Земель.
Я, Элиен, сын Тремгора, Звезднорожденный.
Сиятельный Князь Варана Шет окс Лагин, Звезднорожденный, мой Брат по Слову, чье тело долгие годы служило обителью для темной воли Октанга Урайна, третьего Звезднорожденного, о котором после.
Герфегест, Последний из Конгетларов и новый Хозяин Дома Гамелинов, мой Брат по Крови.
Хармана, его великолепная подруга, столь же блистательная, сколь и бессердечная.
Торвент, сын императора Лана Красного Панциря, которому судьбой было назначено наследовать власть над Синим Алустралом.
Горхла, темный карлик, о котором я по сей час не могу сказать ничего – ни доброго, ни дурного, ибо мои друзья видели от него и первого и второго в избытке.
Гаасса окс Тамай, варанский флотоводец, влюбленный в войну и власть более, чем сам Эррихпа Древний.
Не сомневаюсь в том, что все они изменились."
Элиен, сын Тремгора. «Исход Времен»
2
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
