стрелков, считая лейтенанта, против двух сотен горожан (вообще-то хрен их, буйных, сосчитаешь). Оставшаяся в тылу со штуцером, Катрин сейчас чувствовала себя абсолютно ненужной на этом ночном параде доблести и бесстрашия восемнадцатого века.
— Убивать будут, — перевела общую суть воплей горожан, присевшая на корточки, перепуганная Анис.
— Да ладно, не сгущай, это им избыток гостеприимства в голову вдарил. Вон, фиников, да и фиг, не побоюсь этого слова, полные руки, — пробормотала Катрин.
Лейтенант не медлил (сейчас был важен каждый шаг дистанции), убедившись, что солдаты взяли прицел, коротко взмахнул саблей. Залп!
Залповая пальба мушкетов выдавала такую неслабую дымовую завесу, что удостовериться в результатах стрельбы немедленно было просто невозможно. Катрин и не пыталась — неприятное чувство, что в тебя целятся, заставило отшатнуться к стене. Верно — о стену дома хлопнула пуля, другая… Архе-зэка скорчилась на корточках рядом с оказавшейся столь предусмотрительной Анис. Бойцы спешно перезаряжали ружья, дым рассеивался, толпа топталась на месте, с воплями и проклятиями поднимая из-под своих ног сраженных французскими пулями смельчаков. Зато на крышах двух домов оказалось порядком фигур в светлых городских галабеях, ружей там имелось поменьше, зато они норовили вести беглый яростный огонь. Однако какая выдержка, арабам не свойственная — ведь выждали, подпустили, и снова выждали. Дистанция для старинных мушкетов и прочего антиквариата великовата, но лейтенанта уже зацепили — пошатнулся, мужественно выпрямился.
С опытом мушкетных перестрелок у шпионки было негусто, но тактические навыки требовали логичной и немедленной смены характера боя. Драпать надо. Тут не пройти и вообще без шансов. Но остается тонкий момент…
Лейтенант, даром что по-галльски бесстрашный, пришел к такому же выводу. Повинуясь команде, стрелки попятились, уже с заново заряженными ружьями и сохраняя определенный порядок. Лейтенант, оставшийся перед фронтом строя, повернулся спиной к противнику и нарочито неспешно пошел от толпы…
Настал именно тот «тонкий момент».
Толпа, разъяренная потерями, увидела, что противник отступает и закономерно вдохновилась. И кинулась добивать противника…
Катрин, пихая перед собой переводчицу, неслась прочь. За спиной дружно топотали башмаки и сапоги солдат. Дальше ревела ненавистью улица. Кто-то из стрелков тревожно заорал. Архе-зэка, убедившись, что Анис бегает вполне сносно (серьезная танцевальная подготовка — большой плюс), подтолкнула переводчицу еще разок и оглянулась…
Твою… дивизию. Лейтенанта настигали. Собственно, он так и не ускорил шаг, почти беззаботно шагая посредине улицы. Но это была отнюдь не беззаботность — едва на ногах стоит, да и выражение застывшего лица… видимо, печень задета. В данных обстоятельствах лучше было бы сразу лбом пулю поймать. Катрин развернулась, уклонилась от чуть не задевшего штыка, двинулась обратно…
Толпа, уже окровавленная и учуявшая победу, спешила, но если бы горожане не швыряли беспорядочно вперед себя факелы и камни, наступление было бы куда стремительнее. Перепрыгивание и спотыкание заметно снижает скорость атакующих рядов…
В глазах лейтенанта колыхалась сплошная боль. Едва соображает парень. Но достоинство сохраняет до конца:
— Уходите, мадам. Я приказываю!
— Сейчас, гражданин лейтенант. Один миг…
Мушка штуцера ловит цель поценнее. Выбор шикарен: этот кривоносый высок и крепок, а рядом обладатель представительной бороды, за ним башка в чалме, та вообще просто шикарная. Вот со стоматологией у них не очень — в раззявленные пасти хоть не смотри. Что ты здесь делаешь, Катрин? Чужая война, чужие обыватели, чужие кариесы. Проклятые наемные контракты…
Парадокс: объяснять, командовать, призывать, просто нет времени, а глупые мысли в голове все равно успевают промелькнуть. Опомнятся стрелки?
Стоя рядом с согнувшимся лейтенантом, девушка в алых шальварах мягко жмет спуск штуцера. Пф-бах у винтового ружья чуть иной — а на прицеле штуцера не грудь или переносица того славного сиенца, что выглядит реальным предводителем мятежной толпы — нет, его колено. Нам не геройская смерть вождя нужна, нам упавший и страшно кричащий главарь выгоднее…
Катрин вышагивает из облака дыма — вождь горожан рухнул, через него покатились, спотыкаясь, набравшие скорость сограждане. Уже из кучи донесся жуткий вой боли. Хорошо кричит, бедняга, и боль невыносима, и чует, что ногу лекари оттяпают. Толпа притормозила, слегка отрезвленная диким воплем, не решаясь затаптывать живой завал, кто-то повалился и в середине толпы, схлопотав по затылку окованной палкой неловкого собрата-повстанца. Нужно их ошеломить, задержать еще хоть на секунду. Мы воинственны и бесстрашны…
За спиной долгожданный топот, солдаты хватают под руки лейтенанта, тот мгновенно обмякает…
— Вдова!
— Валите и не ждите. Уйду…
Толпа ревет, медленно перекатывается через лежащих. До раненого офицера и уволакивающих его солдат всего полусотня шагов. До проклятой продажной гяурки, шлюхи, бесстыжей ведьмы, еще ближе. Она неспешно закидывает за спину ружье, достает из кобуры пистолеты, и раздается из-под дорогого никаба злобный хохот, неистовый клекот воистину шайтанова племени:
— Ааааа-амбе!
Катрин вовсе не собирается умирать. Может, потому и рвется из горла индейский клич — напоминание о смертных ошибках на холодных холмах? А что еще орать? Матерное послание, увы, невежественные египетские обыватели не воспримут, а правильное, то, что на настоящих войнах кричат, здесь неуместно.
Топчется, жаждет захлестнуть и пожрать живая стена, но еще отзывается предупреждающим эхом, взлетевший к минаретам боевой вой — чуждый и опасный даже на ином континенте. Колдунья она — дщерь шайтана!
Но слишком густа ненависть, разожженная к чужакам, слишком много было сказано агентами Мурад-бея, подтверждено муллами славного города Асуана, озвучено мудрыми улемами и шейхами. Воистину, смерть нечестивым фрэнчам, и ведьмам кровавым смерть!
Катрин почти с облегчением поочередно разрядила пистолеты, свалив двух самых неистовых атакующих. Шагов за спиной не слышно, да и не расслышишь в реве городской ненависти. Все: ушли — не ушли, архе-зэка тут умирать не собирается…
Она не бежит — она взлетает. До торца торчащей из стены балки высоко, но достижимо для очень-очень спешащей шпионки. Два движения и рывок — ноги взлетают выше плеч, и ведьма уже наверху, на краю плоской крыши. Чистая магия и немного правильной физподготовки…
Внизу даже примолкли. Разочарованы. Весьма…
Катрин смотрит на запрокинутые лица — сверху бороды-носы-глаза выглядят довольно странно — и говорит. Фраза (и адрес) предельно кратка. Но интуитивно понятна. Ой, сейчас стену завалят. Там, на дальней крыше, наконец, перезарядились, и оттуда прилетает пуля… откровенно неточная. Но дразнить
