если они правда принимают нас за разведчиков, тогда могут и заточить. Сидим спокойно. Отсюда все равно не прорваться, тут стража кругом, а у нас и руки пустые.
Патрикий Феофан снова что-то сказал, и перевел Вермунд:
– Говорит, цесарь слишком устал, чтобы вести беседу. На наши слова нам будет дан ответ в надлежащее время.
* * *
Не зная, чего ждать, Асмунд остаток обеда просидел с таким чувством, будто воздух вокруг сделан из тонкого стекла и неловким движением его можно разбить. Однако все шло спокойно, прочие гости вернулись к еде. Василевс же настолько «устал», что и не заметил, как по знаку атриклиния сотрапезники поднялись, отвесили ему поклоны и вслед за остиариями покинули покой. Никто не пытался русов задержать, и «львы» благополучно доставили их назад в стратонес Маманта. Правда, как думал по пути Асмунд, какого еще узилища нужно? Чем их каменные каморы в стратонесе – не узилище? Только дверь подпереть снаружи, и готово. Стены каменные, оконца крохотные, стражи кругом полно.
– Так для того и устроено, – сказал Вефаст, когда Асмунд поделился с ним этими мыслями. – Чтобы наемники не разбежались, если вдруг кому служба разонравится.
Но дверь наутро открылась свободно, и все пошло по-старому. Снова гороховая каша с жидким маслом из оливковых ягод, копченая рыба по обычным дням, липкие ягоды-финики и пустая похлебка из капусты – в постные. Наемников всех кормили одинаково, и язычники поневоле постились заодно с христианами. Однако даже в постные дни Асмунд вспоминал золоченые блюда и блестящих от жира гусей в царском триклинии безо всякого удовольствия. Особенно возненавидел он запах подливы, которую тут давали ко всем блюдам, а делали из чего-то вроде тухлых рыбьих кишок.
Но вот дней через десять русам объявили, что их снова приглашает патрикий Феофан.
– Скажу, чтобы давали ответ! – заявил Асмунд, услышав об этом. – Домой пора, загостились мы тут, а толку – с хрен поросячий.
– Пора домой, это верно, – кивнул Альвард. – Если недели через две не отплывем, то или на зиму тут оставаться, или берегом ехать – море ближе к зиме уж очень сильно бурлит, разобьет суда, погибнем все. А берегом – болгары да печенеги, а пока до Днепра доберемся – снегу навалит.
– От них и нужно-то одно: хотят договор заключать – приедут послы, не хотят… У нас там в Киеве есть охотники показать, умеют ли русы сражаться.
Асмунд все еще негодовал, вспоминая речи Стефана. Этого недоноска еще на свете не было, когда к стенам Царьграда явился Вещий с двумя тысячами кораблей и разорил все предместья – иначе знал бы, есть ли у русов суда для морских переходов и умеют ли они воевать.
– Могли бы они, видишь, за семь дней захватить всю нашу землю! – возмущался он. – Чего же не захватили, а вместо этого сами платят дань? Зачем, если мы столь ничтожны?
Патрикий Феофан принял киевлян любезно – то есть улыбался во все полное лицо и сразу предложил сесть. После знакомства со Стефаном даже этот толстяк, по-прежнему благоухающий чем-то сладким, показался Асмунду если не приятным, то не таким противным, как в прошлый раз.
– Надеюсь, вас не слишком смутил суровый прием, который оказал вам богохранимый Стефан август! Ведь русы в державе ромеев известны как люди весьма воинственные и несдержанные.
– Вы сами убедились, что это не так! – сердито ответил Асмунд. – Я был очень, очень сдержан, когда слушал эти напрасные поношения моему князю!
– Я заметил это. – Феофан улыбнулся с доброжелательством, которое Асмунд посчитал бы подлинным, если б мог верить в дружбу греков.
– Но если вы и правда думаете, что мы не умеем сражаться ни пешком, ни верхом и что у нас нет морских кораблей, то почему же ты предлагал нам поход на каганат?
– И я по-прежнему предлагаю вам поход на каганат, – вновь улыбнулся Феофан. – Иные из наших августов не верят, что из вашего участия в деле может выйти толк…
– В каком деле?
– Сейчас я поведаю вам очень важную тайну! – вертя в пухлых пальцах писчую палочку, Феофан навалился грудью на стол, будто пытаясь приблизиться к гостям. – Дайте клятву, что сохраните ее, каков бы ни был исход наших переговоров.
Чуть ли не впервые за все время знакомства Асмунд взглянул ему в глаза. Глаза у Феофана были как у человека умного и понимающего всю суть дела, о котором зашла речь. И Асмунд наконец увидел в нем не странную тварь, которая утратила право называться мужчиной, но так и не стала женщиной, а человека, пусть и с некой неприятной особенностью. Ум ему не отрезали вместе с мужской снастью. Ну, ладно – нам же к нему не свататься.
– Я призываю Перуна в свидетели, что буду молчать о вашей тайне, – Асмунд поцеловал свой меч, приложил его ко лбу и к каждому глазу по очереди. – Если только она не повредит моему князю.
– Ему она пойдет на пользу! Роман август повелел на будущий год стратигу фемы Херсон совершить поход на Боспор Киммерийский и восстановить власть Василеи Ромеон на ее исконных землях. Нам повелевает это сделать сам Бог, ибо в Хазарии в последние годы стали утеснять христиан, и пришла пора защитить Божье дело и показать кагану мощь нашей державы. Но часть наших сил по-прежнему скована войной с сарацинами в восточных фемах и на островах, поэтому августы решили позволить принять участие в походе и вам. Это поистине милость, и ты поймешь это, когда немного поразмыслишь. Вы захватите один или два города, скажем, Таматарху[131], и вам будет легко это сделать, ибо военные силы Херсона отвлекут войско кагана на себя. Вы возьмете богатую добычу, которой сможете распоряжаться по своему усмотрению. И тем докажете сразу две вещи: что Стефан август напрасно так низко оценил вашу воинскую доблесть и умения, а еще то, что вы готовы быть верными друзьями Романии. Ты, кажется, сказал на том обеде, что битвы покажут, кто чего стоит? Когда вы докажете это делом, не останется препятствий к заключению договора о торговле на хороших условиях. Возможно, тех же, какие были в последние тридцать лет.
Феофан наклонил набок голову с красиво уложенными кудрями и вгляделся в лицо Асмунда, ожидая ответа на свою речь. Но посол помедлил. В изложении патрикия дело выглядело очень привлекательным: верная победа с опорой на греческие силы, добыча из богатого торгового города, а заодно и случай доказать, какими грозными противниками и полезными союзниками могут быть русы…
И этот пьяный червяк в красных башмаках убедится, что все его поношения были ложью до
